– Любой мой ответ будет неправильным. Но я уверен, что все, кого мы потеряли, все еще где-то есть, в сердце, в раю или аду, на старых фото или в дневниках, в воспоминаниях, – низкий голос Аарона звучал подобно раскату грома. Пугающе и уютно одновременно. Мне хотелось заплакать, отпустить все, что тревожило, но вместо этого я обхватила его ладони своими. – Я точно знаю, что не хочу, чтобы ты жила только в воспоминаниях или на старой фотографии. Я боюсь тебя потерять, птичка. – Еще никогда наши разговоры не казались такими откровенными, из-за этого и выглядели странными. Я замолчала, обдумывая его слова. Мне бы тоже не хотелось, чтобы Аарон остался только в моем сердце.
– Он приходил ко мне, – произнесла я охрипшим голосом после минутного молчания. Страх, что это могло быть всего лишь игрой разума или воображением, которые пытались спасти от безумия, все еще теплился внутри. Я боялась, что Аарон не поверит, оттолкнет, рассмеется в лицо, но его руки только крепче обвились вокруг талии, буквально вжав в себя. Было просто открыть душу, не видя внимательного взгляда темных глаз. – Когда я была там, в контейнере, он приходил, говорил об отце, о скверне, об убийствах… а потом у него зазвонил телефон, так громко, что ударил по ушам. И я не знаю, насколько реальным это было. – Ладонь по-свойски скользнула к карману Аарона, выуживая оттуда пачку сигарет.
Мгновение, и медленно тлеющая сигарета оказалась зажата губами, оранжевый кончик тихонько светился в темноте, а все вокруг заволокло едким дымом.
– Ты запомнила мелодию?
– Из мультика, – усмехнулась я, – чертова дорога из желтого кирпича. – Парень вздрогнул, будто совсем этого не ожидал, шумно выдохнул. Я уже и не думала, что он что-то ответит, потому что весь мой рассказ смахивал на откровенный бред и игру воображения. Признаться честно, уверенность в том, что это так, только росла.
– Со всем разберемся, но сейчас тебе нужно поспать, – мягко проговорил Тайфун, забрал сигарету из моих пальцев и, затушив в пепельнице на столике, аккуратно развернул меня в сторону спальни.
Солнце палило так нещадно, что даже в легком строгом платье все вокруг казалось невыносимым. Я старалась не смотреть на небольшое надгробие, на котором ажурным шрифтом выгравировано имя Генри.
Взгляд бегал по тихому уголку, скрытому соснами и щедро залитому солнечными лучами. Спрятаться от жары было негде, хотя спрятаться больше всего хотелось от себя. Стереть воспоминания.
Честно сказать, я даже не знала, что чувствовала в этот момент, должна ли испытывать какие-то эмоции?
Я смотрела на спину Анабель и только тогда ощущала сожаление. Именно так должен выглядеть человек, придавленный скорбью после потери. А я… я даже не почувствовала ее. Смерть Генри почему-то ударила сильнее, чем смерть отца.
Обида ли это или обычное равнодушие, я не знала. Да и нужно ли знать?
Рука машинально потянулась к сумочке, вытащила сигарету из полупустой пачки. Раздался щелчок зажигалки. Да, самое время сделать жару более невыносимой.
– Не хочешь?.. – тихо спросила Ана, кивнув в сторону надгробия. Взгляд метнулся к гранитной плите, сердце пропустило удар, а волосы подпрыгнули в такт отрицательному кивку головы. Нет, не сегодня. – Кажется, мне стало проще, – прошептала девушка, когда мы отошли к скамейке около выхода. Анабель уселась на самый край с тяжелым выдохом, устало опустив ладонь на живот, который с каждым днем, кажется, становился все более и более заметным. Я села рядом, натянув солнцезащитные очки на глаза.
Всего через пару проходов от нас несколько людей что-то копали, изредка матеря друг друга. Вот что выглядело поистине жутко – скоротечность жизни. За то время, что я вернулась домой, смерть догоняла меня уже трижды. Кто знает, может, четвертый раз будет последним и более удачным. Хотя мне этого не хотелось. Почему-то именно сейчас жилось почти хорошо, с верой в то, что все проблемы еще найдут решение.
– Возможно, одну из них копают для моего отца. – Я посмотрела в сторону рабочих. Анабель нахмурилась, как делала всегда, когда не соглашалась.
– Знаю, ты считаешь его монстром…
– Монстр и есть, – фыркнула я, выбрасывая сигарету.
– Да, но…
– Нет никаких «но», Ана.
