Альвия мотнула головой, отгоняя ненужные и опасные мысли. Вернулась злость, только на кого больше, лиори не смогла бы ответить: на изгнанника, бросившего слова, которые заставили вспомнить прошлое, или же на себя за то, что поддалась и теперь раздумывает над тем, в чем была уверенна столько лет. Перворожденная отвернулась к огню, но уже через мгнвоение вновь посмотрела на Райверна и гулко сглотнула. Его глаза были открыты, и взгляд не отрывался от лиори.
С оторопью удалось справиться быстро. Альвия снова легла и накрыла глаза рукой, чтобы не поддаться искушению и снова не посмотреть на риора. Она не хотела ему верить, не хотела раздумывать над его словами, не хотела возвращаться туда, где царили бесконечная боль и разочарование. Лиори Эли-Борг было уютно в том мире, который она создала для себя. Здесь всё было уравновешенно и понятно. И сомнения, которые хотел поселить в ее душе Райверн Кейр, не должны были просочиться за высокую стену собственный убеждений Альвии.
Райв тихо вздохнул. Он усмехнулся и поднялся на ноги. После подошел к Саверу, уже клевавшему носом, тронул за плечо и, молча, отправил к костерку. Прислужник кивнул и вскоре негромко похрапывал, свернувшись недалеко от огня. Кейр прижался спиной к валуну, вновь посмотрел на упрямицу, так и лежавшую с рукой на лице.
— Ты всё поймешь, — прошептал изгнанник. — Ты обязательно всё поймешь, когда будешь к этому готова.
Борград притих после суетливого дня. На узких окраинных улочках царила темнота, разбавленная светом, лившимся из окон небольших домов. Фонари осветили богатые и торговые кварталы, там было кому платить фонарщикам, а бедняки привыкли обходиться без таких излишеств. По ночам они спали в своих постелях, готовясь к новому дню, полному забот, а тем, кто передвигался по улицам в ночной час, темнота была лишь на руку. В этой части города было проще не попасть на глаза городской страже, да они тут особо и не появлялись, получая от содержателей притонов неплохую мзду. И те, кто хотел избежать излишнего внимания властей, спешил укрыться под крышами гостевых домов и харчевен именно в бедных кварталах.
Нашлось здесь место и адеру Эли-Борга. Правда, найти пристанища он не мог из-за того, что в его карманах свистел ветер, но обустроиться в приглянувшемся укромном уголке можно было и без денег. Тиен Дин-Таль, еще недавно один из блистательных мужей при дворе лиори, ее советник и избранник, сейчас был вынужден жаться к стене кособокого домишки, кутаясь в плащ своего тюремщика, прихваченный во время побега.
Даже в кошмарном сне Тиен не мог представить, что однажды окажется в одиночестве, без друзей и поддержки, не имея возможности обратиться за помощью, потому что не знал, кому можно довериться. А еще тяжким грузом давила мысль, что если он появится в Борге и сможет дойти до Совета, то его, скорей всего, назовут предателем. Его! Предателем! Впрочем, у него было, чем объяснить свое спасение, но ведь еще нужно знать, кто в Совете может служить Эли-Харту. Возможно, слушать его не будут, и тогда, даже не попав в руки заговорщиков, адер окажется приговорен к смерти. Вернейший пес будет обвинен в злом умысле, которого никогда не имел! Он готов был отдать жизнь за Альвию, но не за ложное обвинение…
— Архон, — Дин-Таль зябко повел плечами.
Но самым поганым было то, что риор не знал, что ему делать дальше. Он был растерян, обескуражен, сбит с толку. Казалось бы, принятое еще днем решение, которое позволяло найти себе цель, рассеялось. Нет, он по-прежнему хотел разобраться в том, что произошло, кто причастен к заговору, найти врагов и тогда уже ударить по ним, воспользовавшись помощью верных Перворожденной людей. Но след оборвался, так и не дав никаких известий, кроме того, что записки, которые нянька Ирэйн оставляла у кружевника, забирал неизвестный мужчина. За это он платил небольшое вознаграждение, и сам кружевник считал, что тут замешаны любовные дела, и какая-то знатная дама отправляет весточки любовнику и получает от него ответы. Хозяин лавки нашел это милым и ни разу не сунул носа в запечатанное послание, опасаясь навлечь на себя гнев и лишиться, пусть небольших, но шальных денег. Конечно, кружевник мог и солгать, но кто станет лгать, когда к его горлу приставлен нож?
— Надо за ним понаблюдать, — решил Тиен. — Лгать можно и с ножом у горла.
Что он еще мог сделать в своем нынешнем положении? Можно было нанять головорезов, которые устроили бы слежку за кружевником, за нянькой, за Дин-Тьером, если он объявится в Борге. И если появится, с кем будет общаться… Но опять всё упиралось в деньги, а у адера, кроме золотого образка, не осталось при себе ничего ценного. Значит, стоило рискнуть и связаться с кем-нибудь… Но с кем?
— В Архон, я же адер! — шепотом воскликнул риор. — Почему я сижу и гадаю, к кому я могу обратиться, если у меня в подчинении вся рать Эли-Борга?
