Дин-Таль скинул простой плащ, и племяннику хозяина гостевого дома предстала добротная одежда, изрядно помятая, заляпанная грязью, но все-таки дорогая. Тут же опытный взгляд оценил сапоги, сейчас выглядевшие еще более грязными, чем мокрая одежда, после глаза паренька остановились на лице постояльца, и он переломился в поклоне:
— Простите, высокородный, не признал. Таких важных гостей у нас не бывает.
— Ужин, — коротко повторил адер.
— У нас и нет ничего такого…
— Сойдет кусок холодного мяса и хлеб, — отмахнулся Тиен. — От горячей похлебки тоже не откажусь. И… — он на мгновение задумался, — стакан какой-нибудь хмельной настойки. Вина не надо, только настойку.
Риор знал, какую отраву подают в подобных заведениях, называя ее вином, потому предпочел не рисковать. Настойки даже в окраинных трактирах стоили дешево, но в качестве значительно превосходили бурду с благородным названием — вино.
— Слушаюсь, высокородный, — вновь поклонился парень. — Может шлюху? У нас есть девочки.
— Еще чего не хватало, — Дин-Таль передернул плечами. — Только то, что я назвал, и побыстрей. Да, хотя бы кувшин горячей воды. Больше ничего не надо.
— Как пожелаете, высокородный риор.
Тиен дождался, когда дверь за парнем закроется и тяжело опустился на кровать. Она жалобно скрипнула под весом мощного тела, и адер невесело усмехнулся, вдруг представив, какие рулады должно выводить это ложе, если бы на нем кто-то решил заняться тем, на что намекал племянник хозяина.
— Мерзость какая, — устало вздохнул Дин-Таль.
Он откинулся на подушку, закрыл глаза, и воображение соткало образ Альвии, когда наступала ночь, и они оказывались наедине. Опочивальня лиори наполнена сумраком, она стоит, отвернувшись от своего гостя, и с плеч сползает полупрозрачное одеяние. Отблески пламени из камина скользят по обнаженной коже, ласкают осторожно и невесомо, словно пальцы неопытного юноши. Плечи Перворожденной шире, чем у изнеженных лейр, из-за бесконечных упражнений с мечом. Ее руки — это руки воина, только тоньше и изящней, чем мужские. И когда Альвия поднимает их, чтобы вытащить из волос заколку, ее любовник зачарованно следит за тем, как черная волна неотвратимо падает вниз, рассыпается по плечам и спине шелковым плащом…
— Боги, — тяжело сглотнул риор. — Как же я соскучился, Али…
Он распахнул глаза и уставился незрячим взглядом в серый потолок. Память услужливо соткало новую грезу — широкое ложе под бордовым балдахином. На постели бесстыдно разметалась лиори. С ее приоткрытых губ срывается тяжелое обжигающее дыхание, смешанное с хрипловатыми стонами, потому что по набухшей возбужденной груди скользит рука ее любовника. Ладонь спускается на плоский живот, оглаживает его и опускается на треугольник черных волос. Ноги женщины разведены в стороны. Она выгибается, как только мужские пальцы касаются средоточия ее желания, уже призывно влажного, и с губ Альвии срывается новый протяжный стон…
«Ра-айв…».
Дин-Таль порывисто сел. Его пальцы сжали край временного грубого ложа, грудь риора часто вздымалась.
— Нет, — сипло выдохнул он. — Нет!
Яростный крик сорвался с уст ревнивца и прокатился раскатом грома по каморке. Он вскочил на ноги, стремительно приблизился к узкому окошку и распахнул его. Рама натужно скрипнула и повисла на одной петле от резкого рывка. Ветер влетел в комнатушку, принеся с собой брызги дождя. Адер зажмурился изо всех сил, пытаясь прогнать жуткое видение чужой близости. Он мотнул головой, еще раз и простонал в черноту ночи:
— Ну, хватит…
В дверь постучали. Дин-Таль стремительно развернулся и уставился на хрупкую темноволосую девушку, замершую на пороге. Она была совсем юной. На узком личике темнели бездонными провалами черные глаза в обрамлении густых ресниц. Пухлые влажные губы приоткрылись, обнажив белоснежные зубки. На щеках алел стыдливый румянец, только вот взгляд, брошенный на постояльца из-под ресниц, был далек от невинности. В глазах служанки сквозил женский интерес. Она оценивала риора, изучала.
— Доброй ночи, высокородный, — произнесла девушка, и голос ее оказался неожиданно низким, с возбуждающей хрипотцой. Он совсем не вязался с почти детским личиком, зато прекрасно подходил к порочному взгляду, всё еще скользившему по широкой мужской груди. — Я принесла вам ужин.
— Поставь на… — Тиен оглядел комнату и понял, что стола здесь нет. — На постель.
— Как угодно, высокородному риору, — ответила служанка. Она подошла к кровати, опустила на него деревянный, потемневший от времени поднос, и полуобернулась к постояльцу. — Ужин на постели.
Она произнесла это так, словно обещала на узком ложе совсем иное блюдо. Девушка едва заметно повела плечиком, и платье скользнуло с него. Ресницы кокетливо вспорхнули и опустились, скрывая блеск в глазах. Уходить она не спешила.
— Что еще пожелает высокородный?
Дин-Таль покусал губы, рассматривая девушку исподлобья. Затем неспешно приблизился к ней, еще несколько томительных мгновение рассматривал ее, наконец, подцепил пальцем за подбородок и задрал голову, вынудив смотреть себе в глаза.
— Сколько тебе лет, дитя?
