— Ведро, ищите ведро! — требует Наташа. Поглаживая теплый коровий бок и приговаривая разные ласковые слова, она боязливо опускается на детский стульчик. Летников и Быстревич на всякий случай держат корову за рога.
Обед проходит с комфортом: в большой солнечной комнате, за покрытым белоснежной скатертью столом. На тонких фаянсовых тарелках стопкой лежат блины. Молоко налито в красивые, тонкого фарфора чашечки, от которых уже отвыкли загрубевшие солдатские руки.
— Банкет! — восклицает Быстревич.
Наташа чувствует себя хозяйкой. Заботливо подливает всем молока, подкладывает блинов. Всем весело и хорошо, и каждая шутка вызывает хохот.
И снова идут они по дорогам, ведущим к Берлину.
Сначала Наташа шагает бодро. Но с каждой минутой идти становится труднее. Рана открылась, бинт взмок.
— Слушай, сестренка, давай-ка я понесу тебя на загорбке. Я эва какой! — скинув для большей убедительности шинель, Летников подбоченивается, выпячивает грудь, стоит, широко расставив ноги.
— А что, — подхватывает Быстревич. — Идея! Ты только не стесняйся, Наташа.
Но безлюдных мест, где удобно идти таким образом, становится все меньше.
— Честное слово, ребята, мне стыдно и неловко.
По дорогам проходят сотни машин. Быстревич голосует. Однако подъехать удается редко: идут то цистерны, то медленно ползущие тягачи, то машины, нагруженные доверху, в которых есть только одно место, а их четверо.
Усталые, входят они в большой город. Отдыхают на скамейке в сквере.
На домах плакаты: «Вперед, на Берлин!», «Победа близка!». Эти же надписи на идущих мимо машинах.
— Пока мы доберемся... — задумчиво роняет Наташа.
— Да, Берлин вполне могут взять к тому времени, — вздыхает Коля Летников. Об этом думают все.
— Надо во что бы то ни стало разыскать попутный транспорт... Коля, слушай, ты ездишь на велосипеде? — неожиданно оживляется Быстревич. — Смотри...
В кювете лежат два велосипеда.
— А что — это здорово! — Проверяя, исправны ли велосипеды, Летников и Быстревич катаются по дорожкам сквера.
Велосипеды — это действительно здорово! Быстревич везет на раме Галиева, Наташа боком сидит на подушке, привязанной к багажнику велосипеда Летникова. Шоферы принимают ее за «цивильную», кричат:
— Эй, фройлен, ком хир!
— Фрау, вифиль километров до Берлина?
А один, конопатый, с автоочками на фуражке, сбавив ход, приглашает:
— Садись, красавица, в мой вездеход. Я скорее в Берлин попаду!
— Жми без меня! — строго обрезает Наташа. И только позже, когда он дал газ и умчался, громыхая пустым кузовом, она сообразила: ведь шофер-то попутчик, если в Берлин едет!
— Лейтенант, давай за ним! — кричит она Быстревичу.
Ссадив Галиева, Быстревич помчался за грузовиком. Остановил его. Крикнул:
— Идите!
Машина съезжала на обочину.
— А приглашал, так кочевряжились, — открыв дверцу, говорил Наташе шофер.
Вдруг из леска по машинам полоснули автоматные очереди. Быстревич рванул не успевшую сесть в кабину Наташу за руку, и они кубарем полетели в кювет.
На дороге поднялось невообразимое. Движение застопорилось. Люди выскакивали из кабин, кузовов, прятались за колесами, сваливались в кюветы. Торопливо щелкали затворы. Шоферы задних в колонне машин, не зная, что случилось, гудели, напирая, ругались.
— Что? Что там? Откуда стреляют? Кто? Немцы?
Сбросив вместе с вещмешками шинель, Летников стал взбираться по откосу.
— Еще неизвестно, кто пуляет, — сказал Быстревич и, пригнувшись, тоже побежал вверх по откосу.
Наташа поползла было, но больная нога отяжелела и едва волочилась.
— Ребята, за мной! — Размахивая пистолетом, Быстревич уже бежал по обочине к переезду.
Сидеть тут, как в яме, и не знать, что происходит на дороге, было невозможно. Наташа стала взбираться вверх. В просвете между колесами автомашин она увидела, как из густого кустарника выбегали немцы в серо-зеленых мундирах и бежали к переезду. Слева, чуть позади них, появился Быстревич и еще какие-то люди.
Немцы заметались. Одни, согнувшись, мчались обратно в кустарник, другие упрямо пробивались к перекрестку, за которым начинались железнодорожные пути. Быстревич и Летников, увлекая за собой людей, преследовали их.
Через несколько минут дорога снова была свободной.
— Ну, так что — поедем в Берлин? — Перед Наташей стоял конопатый шофер. Он был в высоких резиновых сапогах с отвернутыми голенищами, в замасленной телогрейке поверх комбинезона и с автоочками на фуражке: — Ну, чего молчишь? Или ты, может, немка?
— Ты что, вправду на Берлин путь держишь? — спросила Наташа.
— А куда ж теперь, как не на Берлин, путь солдату русскому.
— Тогда мы тебе попутчики.
Ночевать остановились в небольшом городке. Название его, как и прежних, через которые проходили, не запомнилось. Сколько их было, чужих городов и деревень?..
