И все же, и все же – Цзян Цин было больно это видеть – в конечном счете Вэньгэ не была убедительна. Она освоила все составляющие роли, но не смогла собрать их в целостный образ. В исполнении отдельных шагов, в нахождении и удержании формы она превзошла даже Сун Яоцзиня, лучшего из когда-либо существовавших армейских капитанов, но не смогла вжиться в роль так, как он. У нее имелось все, что нужно, чтобы быть верным солдатом, идеальным человеком, но она боялась себя как таковой, была запугана собственными способностями, и поэтому была не совсем убедительна.
Сначала Цзян Цин подумала, что Вэньгэ мешает тщеславие.
– Тебя беспокоит, что, когда ты изображаешь мужчину, ты портишь свой внешний вид? – спросила она. – Ты боишься стать некрасивой? Боишься потерять мужское восхищение, по этой причине ты так себя ведешь?
Однако со временем она поняла, что проблема глубже. Она заметила, что проблемы Вэньгэ наиболее заметны были в те моменты балета, когда армейский капитан был на сцене, но не танцевал, то есть когда Вэньгэ должна была вместо балетных па обратиться к жестам драматического театра. Например, в третьей сцене армейский капитан, переодетый в богатого купца, сидит на стуле, смотрит представление и обмахивает себя большим белым веером. Этот номер, забавный и технически не утомительный, был любимым у Сун Яоцзиня; он хвастался, что одним взмахом веера может вывести на сцену всех остальных танцоров. Но для Вэньгэ все было иначе. Эта сцена доставляла ей ужасные проблемы. Сколько бы она ее ни репетировала, у нее никак не получалось. Она не могла просто сидеть, не напрягаясь. Ее попытки использовать веер на мужской манер – взять его снизу, толкать воздух вверх, ни за что не подносить его к лицу – приводили к тому, что она обращалась с ним неправильно или роняла его. Поскольку в этой сцене армейский капитан притворяется другим человеком, его выражения и жесты намеренно напоминают учтивого и женоподобного мужчину. Неспособность Вэньгэ передать эту женственность заставляла ее кричать от разочарования.
– Вэньгэ! Да что с тобой такое? Что ты делаешь со своими руками? Ты играешь солдата или педика? Выбирай!
Цзян Цин надеялась, что помогут костюмы. Она заказала пять костюмов армейского капитана по размеру Вэньгэ, и когда они прибыли на четвертый день их частных репетиций, она повесила их на перила и пригласила Вэньгэ познакомиться с ними.
– Что ты о них думаешь?
Вэньгэ погладила материал:
– Они…
– Высококлассные, знаю. Я подумала, что они тебе понравятся.
Цзян Цин выбрала военную форму и помогла Вэньгэ в нее облачиться. Хотя грудь Вэньгэ была миниатюрной, едва заметной, Цзян Цин решила, что будет лучше, если она не будет мешать, и перевязала ее широким бинтом. Спереди к трусам Вэньгэ она приделала небольшое пресс-папье, чтобы танцовщица почувствовала там нагрузку. По бокам куртки были вшиты дополнительные подушечки, а пояс застегивался высоко на ребрах, чтобы сделать силуэт Вэньгэ более прямым. У Вэньгэ были большие бедра, которые не позволяли ей играть главные женские роли; она обматывала их пластиковой лентой, чтобы они потели и становились тоньше. Для роли армейского капитана, однако, это становилось преимуществом, так как не приходилось набивать шорты. С другой стороны, ее голени были тонкими, как палки; чтобы сделать их шире, потребовалось четыре пары гетр. Последним элементом была шапочка на проволочном каркасе, чтобы добавить высоты. Цзян Цин прикрепила ее к волосам Вэньгэ и отошла в сторону, чтобы осмотреть результат.
– Да, – сказала она и, взяв Вэньгэ за плечи, повернула ее лицом к зеркалу. – Хм? Я права?
Вэньгэ внимательно рассматривала свое отражение, как будто это была не она, как будто это был кто-то другой. Цзян Цин улыбнулась, вспоминая, что почувствовала, когда впервые увидела себя в костюме: мысленное переключение, которое позволило избавиться от привычек и принять образ персонажа, который выглядел именно так.
– Я себя не узнаю, – сказала Вэньгэ.
– Я тебя узнаю. Ты армейский капитан. Тело и голос Китая.
Они репетировали в костюме до конца дня, пока у Вэньгэ не получилось, то есть пока она не перестала ошибаться, пытаясь играть мужчину, и вместо этого научилась забывать, что она женщина.
В тот вечер Вэньгэ впервые призналась в комнате Цзян Цин, что она устала.
– Сегодня – да, – сказала она. – Сегодня я это чувствую.
Они сидели бок о бок, лицом к окну. Между креслами на столике остывал отвар лотоса. Цзян Цин смахнула поднимающийся пар. Потянулась и поправила сбившееся на одну сторону одеяло Вэньгэ. Пальцами проверила тепло чашек. Решив, что они остыли достаточно, она передала одну чашку Вэньгэ.
– Ты случайно не знаешь историю Мэн Лицзюнь? – спросила она.
Вэньгэ покачала головой.
Цзян Цин отхлебнула немного чая и подержала его во рту, пробуя на вкус, а затем проглотила.
– Когда я смотрела на тебя сегодня, я вспомнила актрису, которая мне нравилась, когда я жила в Шанхае. Я ходила в один театр, где работала эта актриса. Во всем Шанхае она лучше всех играла Мэн Лицзюнь.