Но даже незначительная ссора, намек на попытки решать что-то за меня вызывали такую разрушительную волну гнева, что раз за разом сдерживать магию было очень трудно. В то же время одна лишь мысль о близости с ним будила желание, временно стирала из памяти былые обиды и недомолвки. Но я не без оснований сомневалась в его любви. Удобный напарник, изредка накопитель магии и преданный лекарь — вот кем я ощущала себя все чаще и чаще. Предвидела скорый разрыв отношений, когда моя помощь больше не будет нужна. Об этом предупреждали замкнутость Эдвина, скрытность, ограничение тем разговоров. Даже то, что он не потрудился рассказать мне о призраках Гнезда заранее. Но красноречивей всего была утрата способности ощущать его дар.
Эдвин закрылся. Всячески показывал, что я стала, да и была ему чужой.
Стараясь не шуметь, тихо встала, ушла к цветам. Леди Гвильда, занимавшаяся ими днем, обронила, что из-за близости воды ухаживать за растениями трудно. Я критически осмотрела ровные грядки, поправила покосившиеся опоры, отщипнула увядшие цветы. Вынула листья и лепестки из канальцев, убрала камушки, вывалившиеся из бордюра. Они перекрывали воде ход в одно из подземных ответвлений, и цветы в секторе начали чахнуть.
Эти простые заботы отвлекли от мыслей об Эдвине, о продолжении путешествия. Невольно вспомнился приведенный в учебнике эльфийского трактат о единении с природой, как о способе очистить сознание от нагромождений тревог. По мнению автора трактата, этот метод позволял по-новому взглянуть на происходящее и оценить его более трезво. Разглядывая голубые, как глаза Эдвина, цветочки, я постаралась отрешиться от всего. Заставляла себя думать только о черной земле, хрустальной воде, яркой зелени и вдыхать их ароматы. Получилось. Я забылась, ушла в спокойный сон наяву. Поэтому так испугалась, когда виконт коснулся моего плеча.
— Прости, я задумалась, — из-за того, что вздрогнула и вывернулась из его рук, было жутко неловко. Поэтому просила прощения, сама подошла ближе, спрятала в ладонях его озябшие пальцы.
Ласковая улыбка смягчила черты его лица, украсила. Но все же Эдвин выглядел очень уставшим, хоть и старался этого не показывать. А мне так хотелось, чтобы он отдохнул, расслабился, выспался. И главное, чтобы ему было со мной хорошо. Чтобы со мной он был счастлив.
Утром не отдернула занавеси, поэтому в комнате царил уютный полумрак. В мягком освещении чопорная и сдержанная спальня для гостей казалась теплой и напоминала дом. Чтобы усилить это впечатление, я добавила дров в камин и разожгла огонь. Засыпать под потрескивание поленьев так же приятно, как и под звук шуршащего за окнами дождя.
Пока я возилась, Эдвин разделся и нырнул под одеяло. Вернув на место заслон перед камином, поспешно сбросила с себя одежду и тоже забралась в постель. Эдвин приподнялся на локте, склонился надо мной.
— Я постараюсь поспать, — прошептал он. — Иначе резерв к утру не восстановится.
— Конечно. Отдыхай, — тихо ответила я.
Он улыбнулся, наклонился, поцеловал. Поцелуй вышел нежным, как и поза, в которой мы устроились. Он обнимал меня, касаясь головой груди и левой ключицы, я пропускала сквозь пальцы черные, как смоль пряди, гладила плечи. Его волосы едва уловимо пахли деревом и мускатным орехом, свежесть белья почти перебивала этот родной аромат, но тем дороже он казался. Как любовь, которую затмевают сложности, обиды и неурядицы. Но она все равно есть. Родная и необходимая.
— Я люблю тебя, Эдвин. Очень люблю, — прижимаясь щекой к его голове, прошептала я.
В тот момент признание было нужно мне, я давно перестала ждать от Эдвина заветных слов и в этот раз на них не рассчитывала.
Но ответа не услышала никакого. Эдвин спал.
Последний ужин в обществе призраков, разговоры об источниках, о заклинаниях против монстров. Пара слов о ядовитых растениях, которые можно спутать с черникой и морошкой или лекарственной толокнянкой. Леди Гвильда настоятельно советовала пользоваться заклинаниями для выявления яда. Неприятных тем, вроде Ордена и Серпинара, больше не касались. Это был хороший вечер, и я жалела, что он подошел к концу.
Часы в трапезной показывали полночь, усталость прошедших дней сказывалась сонливостью. Эдвин, которому не хватило трех часов дневного сна, решил в тот вечер обойтись без соблюдения никому не нужных условностей и даже не заглянул в выделенную ему спальню.
Крепко прижав меня к себе, заснул немногим раньше меня.
С эльфами из рода Орла я расставалась с сожалением, хоть и познакомилась с ними всего несколько дней назад. Эдвину прощание далось значительно тяжелей. Все же с Орлами его многое связывало. Призраки, несмотря на всю свою легкую снисходительность и тщательное соблюдение церемоний, откровенно тянули время. Иного объяснения многочисленным подбадриваниям, напутствиям и благодарностям Судьбе за знакомство я не находила.
