— Я не этого боюсь. Не этому хочу помешать, — глядя мне в глаза, возразил Эдвин. — Я боюсь, что он причинит тебе боль.
Он был серьезен и честен, а ответ прозвучал очень… по-мужски. Я почувствовала себя одновременно очень глупой и бесконечно счастливой. То, что посчитала надзором, было заботой. Не кичливой похвальбой, не пустыми обещаниями, а настоящей защитой, попыткой хоть как-то оградить нас, спасти от разрушения.
Я поцеловала моего волка, вкладывая в поцелуй всю благодарность и любовь, которые никогда не смогла бы описать словами. Эдвин ответил ласково и уверено. Его движения в то утро были особенно напористыми, даже властными, подчиняющими. Но мне это нравилось, нравилось поддаваться. Хотелось быть его, принадлежать ему полностью. И пусть я опять не ощутила золотой дар. Пусть. В то утро магия вообще осталась в стороне, словно ее не существовало вовсе.
Только мужчина и женщина.
Одна страсть на двоих.
В лаборатории леди Тимея и лорд Брешаан проверили созданный мной артефакт. Сказали, что я неплохо потрудилась. И только. Честно говоря, рассчитывала на более яркие комплименты, но вспомнила, что общаюсь с Орлами. Ждать от них восторгов было даже наивно. Как признался позже Эдвин, он такой высокой похвалы удостаивался лишь дважды.
К сожалению, эльфы не придумали, как бороться с запретным волшебством Серпинара. Учитывая тон, которым Эдвин прошлой ночью рассказывал о заклятии и его последствиях, я на помощь призраков не особенно надеялась. И все же их совет меня разозлил. Он был, по сути, признанием в бессилии, но его произнесли так, словно он являлся непреложной истиной и чудесным спасением.
Вначале эльфы убедились, что я категорически не собираюсь ни расставаться с Эдвином, ни пережидать в гнезде недели и месяцы, пока действует магия Серпинара. А потом леди Тимея сказала, что нам с Эдвином следует спать в разное время. Чтобы он мог прервать очередной мой кошмар. Мысль, что Эдвину тоже понадобится полноценный отдых и восполнение резерва, видимо, ее прозрачную голову не посещала. Эдвин сдержано кивнул, принимая рекомендацию к сведению и, судя по странной решимости, к исполнению. Я не стала спорить.
Большую часть дня до вечера мы провели в подземелье. Эльфы рассказывали об источниках. Центр, силовые точки, основные заклинания контроля, особенности строения храмов. Судя по выражению лица, Эдвин многое из этого знал. Мне же большая часть сведений была в новинку. Я слушала, делала пометки в тетради, срисовывала схемы из книг. Эта тема казалась значительно интересней обсуждения возможных кошмаров и пыток, которые теоретически мог устроить мне во снах Серпинар. Поэтому я всячески проявляла интерес и задавала вопросы. Такое внимание, как и сам факт наличия благодарного слушателя, льстило лорду Бершаану и нравилось леди Тимее. Они с явным удовольствием рассказывали, рисовали в воздухе формулы и чертежи храма у нужного источника.
Лорды Цием и Хаттий охотно и подробно расписали дорогу до источника и до Северной гавани. Предупредили о каменных холмах, где водились разные монстры.
Я и не представляла раньше, что так соскучилась по боям. Предвкушала стычку с закованным в панцирь ягд
Призраки признали мысль здравой и ушли. Я не могла не заметить, что глава рода Орла и леди Тимея ушли последними и с очевидной неохотой. Им было жаль прерывать рассказ о природе и силе источников, жаль терять редкого слушателя. Я тщательно переписала формулу одного из заклинаний, контролирующих источник, и посмотрела на Эдвина. Он сидел в торце стола, зачаровывая металлическую бляшку. Черные волосы спадают на лицо, глаза прикрыты, низкий тихий голос сплетает слова на раффиене.
Казалось, одновременно он зачаровывает и меня, настолько сильным было влечение, желание подойти, поцеловать красиво очерченные губы, вдохнуть запах его духов, ощутить жар его тела.
Еще ни один человек не вызывал у меня таких противоречивых чувств.
Когда он занимался артефактами, когда глаза сияли научным интересом, когда свет плетений озарял его лицо, я восхищалась, поражалась обширным знаниям. И любовалась Эдвином, как сейчас.
