Я отметила, что ожидание и нарастающая тревожность будили во мне какой-то неизвестный раньше азарт. Не могла припомнить, чтобы перед боями такое бывало. Тогда я успешно уничтожала на корню все эмоции, ведь подобное колючее возбуждение могло отвлечь в минуту опасности. Поначалу связывала это щекочущее все чувства волнение с тем, что истосковалась по магии. Ведь я долго, очень долго не пользовалась ею по-настоящему. Но постепенно, чем ближе подходила к той части изгороди, которая ограничивала зверинец, тем явственней понимала, что предвкушаю встречу с Миньером. Эта мысль удивляла и раздражала. Ведь я все еще злилась на человека, убившего моего ребенка и едва не убившего меня. Рассердившись на себя за глупые чувства, со всей силы швырнула ловушку в изгородь.
Кроваво-красный всполох. По щитовым заклинаниям пошла рябь, в месте удара они истончились.
Пока щиты не восстановились, бросила вторую. Сетчатые плетения загорелись, заполыхали, осыпались черным пеплом. Пахнуло паленой костью. В магической преграде зияла огромная дыра, через которую могли пройти трое.
Раскинув руки в стороны, коснулась сложенными средними и указательными пальцами краев дыры. Прислушивалась к возмущению магического поля, к возможной связи с охраной. Предосторожность оказалась не лишней. В доме инквизитора был маг, уловивший тревожные колебания щитов.
Судя по неловкости, с которой он проверял пришедшие сведения, опыта ему недоставало. Когда его осторожное прощупывание оградительной сетки достигло меня, я показала магу, что сеть цела, а колебания вызваны неуклюжей совой, врезавшейся в изгородь. Наблюдая, как птица бьет крыльями, вырываясь из щитовых плетений, маг смеялся. Его веселость и облегчение ощущались отчетливо, когда он прерывал связь с щитовыми заклинаниями. Не сомневалась, что в столь поздний час маг снова заснет.
К счастью, он единственный представлял для меня опасность. Негромкий хлопок не мог никого разбудить зверинец располагался слишком далеко от жилья. Дым от сожженных щитов и изгороди тоже никого не мог потревожить — темнота безлунной ночи надежно его скрывала. Раз уж незаметного проникновения не получилось, церемониться с ветками, перекрывавшими мне путь, не стала.
Выжгла. С металлической оградой пришлось повозиться. Толстые пруты гнуться не хотели, пришлось резать. Потратила много сил и времени. Если первые я восполняла запасенными амулетами, то второе бесследно утекало сквозь пальцы. Короткая летняя ночь давала мне считанные часы на отчаянную попытку спасти Миньера.
Надеясь, что все же удастся улизнуть незамеченными, я мысленно готовилась к бою.
В зверинце было тихо. Животные не спали, но и не волновались. О том, что будет, если они вдруг поднимут крик, я как-то не задумывалась. Пока не оказалась на тропинке среди клеток. До этой минуты во всем зверинце для меня существовали только двое. Миньер и лис.
Могла поклясться чем угодно, что лис в соседней с виконтом клетке — Аллон Форт. Тот самый нетитулованный дворянин, который согласился стать приманкой в ловушке нонраффиен. Тот самый, которому не удалось связаться с Серпинаром и опознать Миньера. Тот самый, от которого я скрыла лицо и голос виконта.
Жаль, что для себя повторить подобное заклинание не могла. Я не знала, как оно тогда сплелось. Миньер говорил, такое спонтанное волшебство возможно, если эльфы были в числе ближайших предков. У меня таких не было. А тогда и в голову не пришло, что покров Навэнны могла создать дочь виконта Миньера. Дочь потомка древнего эльфийского рода, сына эльфийки-полукровки.
Поздно же догадалась, почему у меня сами собой сплетались высшие эльфийские заклинания.
Эти размышления, воспоминания об утраченной дочери отозвались злостью. В тот момент она была так велика, что я, натягивая на нижнюю часть лица шарф, решила лиса убить. Идя по дорожке мимо болотца, приближалась к разлапистой туе, за которой скрывались клетки с хищниками. И отчетливо ощутила мертвый дар, медленно гаснущую остаточную магическую энергию.
Испугавшись, что опоздала, что не успела спасти Эдвина, выбежала к клеткам. Прижав руки к груди, пыталась угомонить неистово колотящееся от пережитого страха сердце. Волк лежал у самых прутьев и удивленно поднял голову, заметив меня.
Лис был мертв. Уже несколько часов. В свете наколдованного фонаря видела, как остекленели его глаза. Магия лиса постепенно меркла. Всматриваясь в этот мертвый дар, я замечала следы странных, грубых целительных заклинаний и радовалась тому, что не пришлось убивать. Вопреки ожиданиям и опасениям, волк никакого восторга от встречи не выказал. Поначалу меня радовало, что обошлось без визгов, тявканья и скребущих по полу когтей. Это могло растревожить других обитателей зверинца, а утихомирить всех мне было не под силу. Потом настороженность и
недоверчивость во взгляде голубых глаз стали меня раздражать, так же, как и приподнятая в оскале верхняя губа. Волк щерился, не сводя с меня глаз. Но по мере того, как магия амулетов восполняла мой резерв, приходили и ответы.
