По сухим щекам старушки давно уже текли слезы, а после этих слов она, схватившись за сердце, и вовсе начала оседать на пол. Хотя Нестерова тут же начала уверять, что все хорошо, я отвел ее до дивана, сунул в руки аптечку, которая лежала здесь же – видимо, за последние дни ей пользовались часто – и метнулся в кухню за водой.
— Антонина Николаевна, — осторожно продолжил я, когда она выпила воду с волокардином и вроде успокоилась, — девушка, которая сюда приехала… вы сразу поняли, что это не Лиля? И имею в виду, могли ли парни эти, бандиты, принять ее за Лилю?
Та решительно покачала головой:
— Нет, точно не могли. Они ее даже по имени как-то называли… Юлией Александровной – точно.
— А вы сами ее раньше здесь видели? С Лилей?
— Видела. Не сразу правда, но потом я вспомнила, что месяц назад, или даже два – она сюда приезжала. Я из булочной возвращалась, а Лилечка в машину к ней садилась. Это точно она была. Женщина видная такая, холеная.
Выйдя из квартиры, я спустился на этаж ниже – здесь находились почтовые ящики – и сразу отыскал номер Захаровых. Замок, как и на всех подобных ящиках, был простеньким, с поворотным механизмом, и открывался элементарно: достаточно просунуть вдоль дверцы пластиковую карточку или лезвие ножа и повернуть им язычок замка. Что, воровато оглянувшись по сторонам, я и проделал.
Из ящика тотчас посыпался ворох газет, рекламных листовок и разного рода агиток из избирательно центра. Однако, ни писем, ни телеграмм, ни открыток от иногородних родственников, на которые я так рассчитывал, не было. Я нашел лишь счет за электроэнергию и телефонные разговоры – это уже кое—что.
Устроившись в машине, я просмотрел телефонный счет – говорили по межгороду Захаровы много. Счет был за прошлый месяц: четыре раза Захарова звонила аж в Барселону, несколько звонков в Хабаровск, в Москву и, что гораздо больше мне подходило, в Новгородскую область, город Валдай. Я искал знакомых Лили, к которым, предварительно созвонившись, она бы могла уехать. Конечно, была вероятность, что Лиля город вообще не покидала, а просто сняла где-то квартиру, но я вспомнил из разговора с Гришей Аленковым, как он обронил фразу: «Значит, она все-таки уехала?». Должно быть, он советовал ей все же покинуть Питер…
До офиса я в тот день больше не доехал, а просидел в Исследовательском Центре ГУВД, где работала моя хорошая знакомая – Светочка. С ней-то мы и искали по базе данных Захарову Лилию Анатольевну тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения, и всех ее родственников. Родственников кроме матери у нее не оказалось, а отец умер десять лет назад. Захарова родилась в Санкт-Петербурге и практически всю жизнь жила здесь, исключая студенческие годы – высшее образование она получала в Москве. Никаких близких друзей, проживающих в Новгородской области, в ее биографии не числилось. Имелись, правда, студенческие друзья в Хабаровске, но я очень сомневался, что Захарова сорвется ехать так далеко – для покупки билета ей обязательно пришлось бы засветить паспорт.
— А Аленков Григорий Григорьевич? – я не желал так просто сдаваться.
У того родственников было полно – по всей России. А родной брат его матери проживал в своем доме под Валдаем.
Когда Светочка дала мне точный адрес этого валдайского родственника, я в сердцах расцеловал ей ручки. Да что там ручки – она столько раз меня спасала, что я давно уже должен на ней жениться.
Положительный настрой был нарушен на первом же светофоре: чуть позади меня, в соседнем ряду я заметил белую «восьмерку» со слегка поцарапанным правым передним крылом. Я готов был поклясться, что видел эту же «восьмерку», когда ехал на Васильевский остров. Или мне показалось? Уже на Декабристов я никакой «восьмерки» не разглядел, как ни силился – значит, все-таки показалось.
В Новгородскую область я собирался поехать сегодня же – чего ждать? Только заскачу домой, покормлю кошку и сменю костюм от «Ланселот» на что-нибудь попроще.
«Восьмерка» въехала во двор дома сразу за мной.
Давненько я не попадал в такие переделки… Я даже засомневался, может не стоит ехать к Лиле сейчас? Они застрелили Юлю Караваеву, если я наведу этих архаровцев на Захарову – ее смерть уж точно будет на моей совести. С другой стороны, они могут и неделю за мной ездить…
Войдя в подъезд, я сразу почувствовал неладное – карамыслом висел сигаретный дым. А надо сказать, в нашей парадной на шесть квартир из курящих были только я и Михалыч—пенсионер, который курил исключительно «Беломорканал», а его по запаху ни с чем спутать нельзя. Эти же сигареты, черт возьми, явно были дорогими…
По лестнице я поднимался медленно и не очень уверенно. Разумнее всего поехать прямо сейчас к Лихачеву и все ему рассказать. Конечно, это было чревато, ведь придется объяснять, почему я сбежал из квартиры Захаровой, почему Катя дала ложные показания… да и отношения у нас с Лихачевым не очень-то дружеские. Он вполне может мне не поверить.
