– Осуждённый Федотов А. П., отряд номер семь. Гражданин начальник, разрешите обратиться, – отчеканил он.
– Когда я наконец делом займусь! – вздохнул старлей, бросил ручку и поднял глаза на Федотова. – Алексей! Можешь ведь, когда захочешь. А я вот на тебя рапорт пишу. – Скачков ткнул пальцем в начатый рапорт. – Сам себе. Сейчас зарегистрирую, документы составлю, и на дисциплинарную комиссию пойдём. Обнаглел ты, Алексей.
– Извини, Николаич. Криво въехал, признаю. Ходил в ларёк. Денег нет на карточке. А как же их нет, если мне жена перевод неделю назад отправила! Меня уже клинит от этой вашей бухгалтерии!
– Разберёмся, Федотов. – Скачков сделал себе пометку в блокноте. – Иди в отряд.
– Ты извини, Николаич, не хотел я пылить! Клинит, представляешь!
– Иди в отряд, тебе говорят! – приказал начальник.
– Вали отсюда, мышь! Сейчас по печени получишь! – заорал дневальный. – Вишь, работаем!
Зэк Федотов, пятясь, улетучился.
– Вот видишь, Николаич, уважают тебя зэки. Извиняются, когда неправы, – усмехнулся дневальный. – Кстати, я закончил. На вот, проверяй.
– Молодец, Сергей! Пружина!
– Меня ж зэки не отвлекают через каждые две минуты, – отмахнулся Иванов.
Начальник отряда пробежался глазами по цифрам. На первый взгляд всё примерно сходится. Всё равно никто сверять данные не будет. С таким движением осуждённых по отрядам цифры ни у кого не совпадают.
– Ну что? Всё ровно?
– Да. Заметил, сколько у нас из-за порожняка сидит? Украл телефон, отнял сумку, набил рожу. За банку кофе сесть! И таких половина отряда. Ну что за народ!
– Зря ты так, Владимир Николаевич. – Иванов отложил бумаги и посмотрел на начальника отряда. – Зэк зэку рознь. Счастливы те, кто не сомневается. Любящий муж, ребёнок, блаженный какой-нибудь… А в зону попадают сомневающиеся. Потому и пьют на свободе, потому и воруют, потому и грабят, что сомневаются. Ищут что-то, без чего жить нет никакой возможности.
– Ну-ну, – отозвался начальник отряда. – Всю жизнь по тюрьмам да по лагерям. Это вот поиск?
– Знаешь, в мире много хороших людей, которые совершают плохие поступки, а мы уголовники, какой с нас спрос, – ответил дневальный и, помолчав, добавил: – Тот, кто не убивает себя, должен молчать о жизни.
«Откуда он это берёт? Неужели сам придумывает?» – озадачился Скачков.
Зазвонил телефон. Начальник отряда поднял трубку, представился. Оператор поста видеонаблюдения попросил подойти в дежурную часть. Выходить на мороз не хотелось. Занят. А если на него настучат начальнику, он что-нибудь соврёт. Здесь так принято. Врёшь, а тебе верят. Это удобно. Так удобнее всем, потому что проще.
Старлей захлопнул рабочий блокнот, собрал на краю стола бумаги и встал.
– Ты куда? – озаботился дневальный.
– Курить хочу, – отозвался начальник отряда. – Зайди к Окуневу, скажи, пусть чайник ставит, а то я у него ещё с утра не был.
Скачков вышел из кабинета и прошёлся по отряду. Осмотрел подсобные помещения, пожелал приятного аппетита тем зэкам, которые гоняли чаи в комнате для приёма пищи, проверил работу кабельного телевидения в помещении для воспитательной работы. Всё было в порядке. Если бы не случайность. В сушилке для верхней одежды он поймал жулика, который разговаривал по мобильнику. Старлей отнял запрещённый предмет, сунул его в карман и велел осуждённому зайти к нему на беседу.
Завершив обход, Скачков зашёл в каптёрку, где располагался старший дневальный, «смотрящий на отряде». Он отвечал за дисциплину, за ремонт помещений, считался неоспоримым лидером и авторитетом среди зэков седьмого отряда. Окунев сидел за столом и мешал ложкой кофе, приготовленный для начальника отряда. Он встал, уступая место старлею, и поприветствовал его кивком.
– Здорово, Николаич.
– Привет. Дай пепельницу. Рассказывай, какие движения, какие новости, информашка оперативная какая есть? Что за ночь произошло, пока меня не было?
Обычно с самого утра Скачков первым делом заходил в каптёрку и разговаривал со старшим дневальным, или завхозом, как его неофициально называли сотрудники. Окунев рассказывал, что произошло в отряде и в локальном участке барака. Сегодня отчёты напрочь выбили из графика.
Окунев поставил на стол пепельницу и присел по другую сторону стола.
– Замполит вызывал вчера. За ремонт спрашивал.
– И как?
– Давайте быстрее, говорит. А где я денег возьму? Позвоню домой, скажу: мама, продавай квартиру, пацанам надо новые сортиры ставить. – Завхоз глубоко затянулся и потушил сигарету.
Зэк Окунев был на голову ниже Скачкова, но шире в плечах. Под серым свитером перекатывались мощные мышцы. Он походил на молодого, очень сильного зверя. Его глубоко посаженные голубые глаза, даже когда он смеялся, глядели жёстко. Даже голос Окунева был похож на рык. Он отсидел восемь лет за разбой. Ему осталось каких-то девять месяцев, и последнее время он заметно нервничал. Дмитрий, как и все, хотел домой. В Питере его ждала старенькая мама.
