Шепчущая полностью

– Я знаю, – повторяю я, на этот раз тише. – Именно поэтому я не понимаю, каким образом она продолжает появляться то тут, то там. Получается, что эта девочка – призрак совсем иного рода. – Я собираюсь с силами. – Может, если бы я сама могла прочесть Книгу рода Девона…

– Нет, Пег, не начинай. Ты не готова. Возможно, через год или около того, когда ты станешь немного старше.

Не начинай! Я люблю папу, но сейчас мне хочется кричать. Ему легко говорить, что я не готова, потому что не он постоянно видит этого призрака. Папа – хранитель, это значит, что он может защищать и советовать, но не более того. В роду Девона только женщины обладают силой. Исключительно женщины. Хоть это и не очевидно.

– Мама считает, что мне стоит её прочитать, – бурчу я, глядя в пол.

Папа вздыхает:

– Пегги, мне это отлично известно. Твоя мама, как правило, не скрывает своего мнения от окружающих, – он нервно оглядывается, словно проверяя, не слышит ли она нас. – Но я обязан поступить так, как считаю правильным. А это подразумевает тихо выполнять свою работу, не привлекая к себе внимания, – ради твоей безопасности. И в том числе решать, когда придёт твой черёд читать книгу. Ты знаешь, что мама соглашалась со мной, когда ты была младше.

– Но сейчас я старше! – возмущаюсь я. – И мама…

– Твоя мама не из рода Девона.

– Тем хуже, – говорю я сквозь зубы. Может, папа что-то и знает о шепчущих, но в маленьких девочках он ничего не понимает. Мама могла бы успокоить меня намного лучше, если бы обладала всеми необходимыми знаниями. Она понимает, что я уже не ребёнок. Но маме не дозволено читать книгу, потому что в ней «не течёт кровь Девона». Ох уж эти нелепые правила!

Все эти годы я пыталась хотя бы краем глаза заглянуть в книгу каждый раз, когда думала, что папа не заметит. Она хранится в гостиной, глубоко в шкафу, в запертой шкатулке, обитой бархатом. Папа сделал эту шкатулку после того, как я в прошлый раз попыталась заглянуть в книгу. Она размером с большую Библию, обита кожей, внутри кремовые страницы уже подёрнулись желтизной и разбухли от влажности. Между страницами вставлены листки и небольшие записки: послания, спешно написанные прошлыми шепчущими вдали от любопытных глаз и оставленные для потомков.

За последние несколько лет я не прочитала оттуда ни строчки. Я даже не пыталась – из невольного уважения к папе (и потому, что он спрятал ключ), но, насколько я помню, книга написана очень светлыми чернилами и таким странным языком, что при беглом взгляде понять что-либо трудно. Подробные описания духов, заточённых в лимбе, дверей, которые не следует открывать, предостережения о сущностях, слишком мощных, чтобы с ними связываться, о духах, которые в той или иной форме постоянно вертятся рядом с нами, – я не стала вчитываться: слишком пугающе всё это выглядело. Но сейчас мне уже двенадцать, и понятно же, что мне лучше знать всё, что там написано о плюсах и минусах того, чтобы быть шепчущей!

Папа постукивает чайной ложечкой по подбородку и не обращает на меня внимания: он всегда так делает, когда я завожу разговор о книге.

– Давай не будем рассказывать маме об этой призрачной девочке – по крайней мере, до тех пор, пока у нас не появится более ясного представления о том, с чем мы столкнулись. Волчица может спать в твоей комнате, пока всё не уляжется, – предлагает он. – Прости, что больше ничем не могу тебе помочь.

Подавив отчаянный вопль, от которого у меня скручивает внутренности, я киваю, отлично зная, что всё равно всё расскажу маме.

Я делаю медленный вдох и выдох, намеренно, чтобы справиться со злостью.

– Как думаешь, мистер Суитинг скажет ещё кому-нибудь про мою записку? – спрашиваю я. – А если это дойдёт до мистера Тейта?

– Вряд ли стоит этого опасаться. Не накручивай себя, Пегги.

– Как ты можешь знать наверняка?

– Я и не знаю, но действительно не представляю, что мистер Тейт сможет сделать в таком случае, даже если у него будут доказательства. В наше время закон на твоей стороне.

– Викарий был очень зол, когда приходил в школу в последний раз. Он рвал и метал, я раньше никогда не видела его таким. Не понимаю, за что он меня так ненавидит.

– Честно? – прищуривается папа, проведя руками по лицу. – Похоже, ты тревожишь его, Пегги. Слухи доходили до него, как и до всех прочих, но он ведь и воочию видел, каким даром ты обладаешь, когда ты пыталась передать ему то сообщение о несчастном случае в шахте. Ты была невинной маленькой девочкой, в тебе не было ни толики лукавства. Но если он поверил тебе в тот раз, то должен был пересмотреть всё, что ему было известно о загробной жизни. Он, наверное, и не думал, что когда-нибудь встретит настоящего шепчущего. Очевидно, что он, как и большинство людей, считал вас всего лишь народным преданием.

– Но, чисто логически, он мог бы обрадоваться, – говорю я. – У него появилось доказательство, что после смерти действительно есть какая-то форма жизни.