Генри Фишер, отец Берти, был первым, кто несколько дней назад заметил, что из скалы сочится вода, поэтому работы в том туннеле были прекращены в ожидании, пока вода высохнет, как это обычно бывало. Для тревоги не было причин. В это время рабочие как раз могли проверить общее состояние шахты и тележек для угля.
В воскресенье Генри приехал в шахту очень рано утром, его сын Берти бежал вприпрыжку рядом с ним.
Тележки, требующие ремонта, были сложены в глубине шахты, поэтому Генри спустил вниз клеть с двумя мужчинами, Артуром Дэвисом и Джеральдом Падди, а Берти остался с ним наверху. Берти был слишком юн, и ему не разрешали спускаться так глубоко, что всегда вызывало у него резкий протест. Ему нравилось слушать вульгарную болтовню шахтёров, и он терпеть не мог стоять в стороне, поэтому время от времени отец уступал и разрешал сыну кататься с рабочими вверх-вниз, лелея тщетную и необоснованную надежду, что, может, тогда Берти оставит свою навязчивую идею стать шахтёром. Однако сегодня Генри отправил Берти домой: работы предстояло много, и мальчик бы только мешал. Берти яростно протестовал, и потребовалась хорошая затрещина, чтобы он ушёл.
Позже, завёрнутый в одеяло и дрожащий не только от холода, Генри не мог сказать, почему он решил снова проверить тот туннель. Двое рабочих уже час были внизу и чинили тележки, когда он пошёл туда. Увидев, что тонкая струйка превратилась в поток, хлещущий из скалы, как из водопроводной трубы, Генри крикнул остальным рабочим, чтобы они забирались в клетку и поднимались. Его голос потонул во внезапном громоподобном треске разламывающейся горной породы.
Генри побежал и, ничего не видя перед собой, прыгнул и, чувствуя острую боль в запястье, схватился за цепь в клетке, а за его спиной скала раскололась, и в туннель хлынула вода: разъярённая, чёрная и густая от угольной пыли, точно чернильное щупальце чудовищного спрута, она с рёвом понеслась в шахту. Артур Дэвис, находившийся на глубине вместе с Джеральдом, говорил, что они подумали, будто начался обвал шахты – такой стоял грохот, – и оба пригнулись, закрыв руками головы: инстинктивное, но бесполезное действие.
Вода обрушилась вниз, в беспричинной ярости сметая и дробя все лампы, погружая шахту в бескрайнюю темноту; она всем весом накрыла рабочих и сбила их с ног. Оба сразу же оказались по пояс в воде, а поток, бурля и клокоча, тащил их прочь от края ямы. Оба отчаянно пытались уцепиться хоть за что-нибудь – Артур схватился за поручень, а Джеральд из последних сил попытался удержаться за его куртку, но тщетно: промасленная кожа выскальзывала из рук.
Джеральд пошёл ко дну, зовя свою маму.
Артур, медленно, дюйм за дюймом, в одиночку добрался до клетки, двигаясь на чёткий, ритмичный звон, – как позднее выяснилось, это Генри, по-прежнему держась за цепь, постоянно бил по металлу стальным носком сапога – и, оказавшись в нужном месте, подтянулся на руках. Так они и сидели там, наверху клетки, Артур и Генри, недосягаемые для воды, дрожащие и откашливающиеся. Они прижались друг к другу, чтобы согреться и унять дрожь, и постепенно рёв воды начал стихать: заканчивался прилив в устье реки Северн и давление в проломленном туннеле спадало. Артуру и Генри оставалось только ждать, пока кто-нибудь заметит их отсутствие и поднимет тревогу. Оба знали, что это случится только к ночи, через несколько часов, и одному лишь Небу известно, продержатся ли они столько времени. Может, Генри вскарабкается по цепи?.. Нет, это ему не под силу, у него сильно повреждено запястье. Он проклинал себя за то, что отослал Берти.
Берти. Тогда Генри ещё не знал, что его сын не послушался и не ушёл домой, а вместо этого, дождавшись, когда отец отвернётся, забрался в клетку. Он
Только через несколько часов они найдут его тельце – маленькое и изломанное, свернувшееся, словно лист платана, – под водой, на дне клетки. Мой папа подошёл к нему, поднял его как можно бережнее, и голова Берти упала ему на плечо, как если бы мальчик просто заснул. А затем, пока трое мужчин плакали, завыла сирена, хотя ни один из них не включал её.
Мы подготовили тела.
Один мужчина, один мальчик.
Мне больше небезопасно оставаться в деревне. За одну ночь появились надписи на стенах, на всех плакатах, поверх изначального текста, теперь красуется: «Пегги Девона должна сгореть! Смерть всем выродкам!»
Поэтому после похорон я уеду, а крики и вопли наших соседей и друзей – «Выродок! Выродок!» – будут звенеть у меня в ушах.
Мистер Блетчли предложил мне убежище: моим новым домом будет спиритический салон. Папа твердит мне, что это ненадолго, что он будет ждать моего возвращения в деревню. Мама совершенно подавлена – сам факт, что она согласилась на это, говорит о том, как она боится, но она старается держаться как можно мужественнее. И я должна брать с неё пример, потому что пусть моя жизнь теперь и под угрозой, но есть человек, которого я обязана спасти. У меня нет выбора. Я не могу потерять ещё одного близкого человека.
Салли, я иду к тебе.
