Шепчущая полностью

Мы приезжаем в Бристоль в сумерках, как раз когда небо подёргивается угольной пылью, стирающей дневной свет. Путь от дома казался бесконечным, мы несколько часов ехали по тёмной извилистой дороге вдоль реки Эйвон, пока впереди не замаячил Клифтонский мост. Никогда ещё я не уезжала так далеко от Элдерли.

– Неплохо, а? – мистер Блетчли стучит по стенке кареты тростью с серебряным набалдашником. – Джеффри, притормози, пусть она всласть полюбуется!

Я мысленно вздыхаю. У меня совершенно нет настроения восторгаться этим инженерским чудом, хоть сама по себе остановка и кстати: обивка в салоне такая жёсткая, что поездка в экипаже немногим приятнее, чем в телеге с сеном, и от тряски мои внутренности скрутило, как масло в маслобойке.

Мост похож на разрезанную пополам арфу. Не слушая разглагольствования мистера Блетчли, – по его словам можно подумать, будто он всё построил собственноручно, – я выхожу из кареты, чтобы размять ноги и получше рассмотреть мост. И тут я вдруг испытываю знакомое ощущение: будто кто-то щекочет мне затылок, и кровь начинает стучать в висках. Кто-то зовёт меня.

– Я жду, – говорит голос, когда я протягиваю руку к воде. – Мы все ждём.

Все?

Я оглядываюсь. Они повсюду – по крайней мере, в тот миг мне так кажется: духи мечутся в коричневой пенящейся воде и тянут руки, словно хотят схватить меня. В страхе, что на меня сейчас что-нибудь бросится, я опрометью бегу назад, на дорогу, со всех ног мчусь к карете и неуклюже забираюсь внутрь.

На лице мистера Блетчли недоумение сменяется беспокойством.

– Трогай, трогай, ТРОГАЙ! – кричит он и стучит по стенке своей тростью. Лошади ржут, встают на дыбы, и мы едем дальше, подскакивая в карете, как два игральных кубика в стаканчике.

Когда я перевожу дыхание, мистер Блетчли спрашивает меня, что случилось, что я видела. Но я не могу ему ответить – потому что как я вообще объясню ему, что видела в воде десятки людей? Мёртвых. Хороших и дурных. Выжидающих.

Наверное, в этом есть логика. Здесь, в городе, проживает в тысячу раз больше людей, чем в нашей крошечной деревне. А значит, в тысячу раз больше смертей и в тысячу раз больше духов. Получается, я видела всех тех духов во время горения? Неужели здесь ежедневно умирает столько людей?!

Я стараюсь мыслить рационально, но руки всё равно дрожат; оставшаяся часть поездки проходит в молчании – до тех пор, пока мистер Блетчли не сообщает, что через несколько минут можно будет выходить. Мы находимся недалеко от модной Парк-Стрит, в полумиле от собора и миле от зоопарка, где слон по кличке Зеби заработал себе репутацию любителя соломенных шляп. Площадь Бекфорд гордо выделяется на фоне бесчисленных домов вокруг. В крошечном доме под номером семь, на самом верхнем этаже – теперь моя спальня. Небольшое окошко расположено под самым потолком, и мне приходится вставать на цыпочки, чтобы выглянуть наружу.

За окном темно хоть глаз выколи, но мистер Блетчли заверяет меня, что вид из моего окна отменный. Я различаю выкрашенные в медовый цвет дома напротив: все с террасами, в каждом по восемь окон со свинцовыми наличниками, по тёмной створчатой входной двери с поблёскивающим медным молотком. В центре площади есть ухоженный зелёный участок, огороженный забором, а если прижаться носом к стеклу, то видно холм Брэндон, с вершины которого, по словам мистера Блетчли, можно обозреть весь Бристоль. Если я заберусь туда, то пойму, где находится тюрьма, в которой сейчас Салли. Ох, Салли! У меня щемит сердце. Подумать только: она одна, в холодной мрачной камере… Это невыносимо. Совершенно невыносимо. Я должна повидаться с ней! Я должна ей помочь!

А ещё мне нужно добраться до особняка Клифтон. Если мне удастся поговорить с духом леди Стэнтон и выяснить, что с ней случилось на самом деле… И что тогда? Я не знаю. Но пока что другого плана у меня нет. Я делаю запись в своём маленьком дневнике, для которого мама специально сшила крепкую аккуратную обложку из плотной хлопковой ткани в полоску.

«Знание – это сила, мама», – заученно повторила я, когда она увидела, до чего я додумалась.

«Верно, – кивнула она, причём уголки её губ дёрнулись вверх, – но пусть это останется между нами: я не уверена, что в данном случае твой отец с этим согласится».

Я прижимаю дневник к лицу и вдыхаю запах; слабый аромат маминых фиалковых духов вселяет грусть, но в то же время наполняет силой. Я запихиваю дневник под стопку одежды, подальше от чьих-либо глаз. Осторожности много не бывает, особенно в большом городе.

Окинув взглядом комнату, я вижу, что она довольно милая, скорее всего здесь недавно сделали ремонт. Оштукатуренные стены чистые и светлые, и здесь есть умывальник, камин, небольшой стол, стул и кровать с медной отделкой и белым покрывалом, на котором вышиты крошечные синие цветы. Подобная приятная обстановка успокаивает: после инцидента у моста мне было, мягко говоря, не по себе, а то, что случилось сразу после нашего прибытия, только усугубило моё состояние.