Шепчущая полностью

– Когда-нибудь люди научатся сами себе наливать напитки и я смогу спокойно посидеть пять минут, – бурчит она себе под нос, встаёт, скрипя суставами, и стаскивает с головы домашний чепец. – Дотти, не забудь к ужину почистить всю картошку. И не вздумай забивать ей голову, – кивок в мою сторону, – своими бреднями. Она гостья в этом доме, и к тому же ребёнок. Когда закончишь с картошкой, принимайся за этих, – заканчивает она, кивнув на пару куропаток, и, шаркая, выходит из кухни.

В комнате повисает неловкая тишина.

– Давай я тебе помогу, – предлагаю я и подтягиваю к себе куропатку.

– А ты умеешь? – недоверчиво спрашивает Дотти. – Тут, знаешь ли, сноровка нужна. – Она отставляет миску с картошкой, вытирает руки о фартук и, хмуро поглядывая на меня, берёт вторую птицу. – Ты, часом, не одна из этих?

– Из каких?

– Выродков… шепчущих… медиумов… Мне всё равно, как они себя называют.

– Почему ты так решила?

– А зачем ещё хозяин тебя сюда притащил?

– Он меня не тащил, я не домашний скот, – огрызаюсь я. – Я… родственница. Я приехала по собственному желанию. У меня есть дела в Бристоле, поэтому я здесь.

– А, дела, как же! Я слышала, что тебе пришлось улепётывать из своей деревни, чтобы тебя не вздёрнули и не сожгли. – Она насмешливо улыбается и, покраснев от натуги, сгибает ноги куропатки. Ножка ломается с тихим треском.

– Откуда ты… Не важно, всё совсем не так.

Только на самом деле почти так и было. Я стараюсь не думать о жителях деревни, наших друзьях и соседях, которые ещё несколько дней назад при встрече шарахались от меня и в страхе перешёптывались. Слёзы наворачиваются на глаза, и я вытираю их рукавом.

– Не обижайся на меня, – говорит Дотти. – Я ничего такого не имела в виду. Мы, городские, себе на уме, – она стучит пальцем себе по лбу, – мы не деревенщины, которые готовы поверить в любую чушь. Кое-кто их тех, кто работал тут на мистера Блетчли, были уверены, что у них есть дар! – Она закатывает глаза. – Не волнуйся… Когда он поймёт, что ты не больший выродок, чем я, ты и оглянуться не успеешь, как тебя отправят спать обратно в твою кроватку… конечно, после того, как ты покончишь со своими делами. – Она смотрит на меня в упор, одновременно вытягивая мягкие жилы из ноги птицы.

Я смотрю на неё в ответ.

– Ощипать или освежевать? – спрашиваю я и сворачиваю птице голову.

Дотти вскидывает брови и медленно расплывается в улыбке:

– Так-так-так. Если хочешь убедить меня, что от тебя может быть польза, то, думаю, пришла пора варить суп. Ты можешь рассказать мне всё про свои дела – а я расскажу тебе про тех двух дамочек наверху.

Постойте-ка… их две?!

По словам Дотти, приёмная забита странными артефактами: ссохшиеся головы, вонючие зелья, маленькие куклы, истыканные иголками, с которых она не будет вытирать пыль «даже в самый святой день». Я не понимаю, почему она так боится того, что считает надувательством, но лучше я буду молча об этом думать, чем спрошу вслух.

Дотти как раз входит в раж, когда оплеуха от миссис Моррис за плохо ощипанную куропатку заставляет её замолчать. Судя по лицу Дотти, гнев экономки пугает её до полусмерти, но я тем не менее приободряюсь. Дотти успела рассказать мне об этом месте кучу всего. Она сообщила и кое-что довольно жуткое: где жила детоубийца Амелия Дайер, где такого-то переехала карета, и его голова «раскололась, как перезрелая дыня», сколько людей ежегодно сбрасываются с моста (от этой чудесной подробности у меня кровь стынет в жилах, стоит мне вспомнить те несчастные души в воде). Дотти также описала живописный маршрут от салона до парка Ли-Вудс, откуда открывается чудесный вид на Эйвон и на укрепления времён железного века, а ещё там есть славная чайная лавочка, где готовят вкуснейшие оладьи. Также Дотти поделилась со мной и крайне полезными сведениями: описывая, как добраться до чайной, она в числе прочих ориентиров упомянула особняк Клифтон, и теперь я могу привести в исполнение как минимум часть моего плана – я знаю, что дух леди Стэнтон обитает в пешей доступности от салона. Мне нужно только отделаться от мистера Блетчли (самого подлого предателя!), который настоял на том, чтобы я обедала с ним.

Я смотрю на него с другого конца стола, длина которого равна ширине нашего дома в Элдерли, а столешница блестит, словно золотистый сироп. Мистер Блетчли читает газету, периодически хмыкая то ли от удивления, то ли от отвращения: я не различаю эти нюансы. Наконец он сворачивает газету и со вздохом кладёт её рядом с тарелкой.

– Я знаю, что ты злишься на меня, Пегги, но я должен был как-то всё объяснить. Они не знали, что у меня есть родня, не говоря уж о племяннице, да ещё и шепчущей. При таком раскладе ты всего лишь одна из моих потенциальных ясновидящих. Я ни словом не обмолвился о твоих реальных способностях, уверяю тебя. Чем меньше людей знают правду о роде Девона, тем лучше.

Я стискиваю зубы:

– Вы стыдитесь нас: меня, мамы и папы.