Шепчущая полностью

– А ты наблюдательная, – огрызается она и идёт на кухню, слегка неуклюже переставляя неестественно согнутые ноги. Рахит, скорее всего. Мама говорит, что в городе все им болеют, потому что здесь какой-то неправильный свет. Неудивительно, что Дотти такая ершистая со мной: я для неё – ещё один рот, который надо кормить, и ещё одно тело, за которым надо убирать.

Я настаиваю на том, чтобы помочь ей помыть посуду: на подносе тарелок больше, чем мы держим в целом доме (включая дорогой фарфоровый сервиз), и постепенно Дотти смягчается и становится похожей на маленькую девочку, как ей и положено. Она рассказывает мне о своей семье, что, помимо неё, у родителей ещё шестеро детей, что отец каждое утро уходит в доки и ждёт там вместе с сотнями других рабочих, не подвернётся ли какое-нибудь дело, и что с каждым годом туда приходят всё больше крепких и шустрых парней, у которых больше шансов получить работу. Я в общих чертах рассказываю ей о своей жизни, опустив все самые неудобные подробности, и когда мы идём обратно по коридору, я думаю, что с сегодняшнего дня мы подружимся. Но когда мы подходим к комнате Сесилии и Оти, Дотти поджимает губы, словно вспомнив, что ещё злится на меня.

Она кивает на дверь.

– Подожди-ка, – настороженно произносит она, – я думала, тебя сюда позвали помогать этим двум, по крайней мере я так слышала. – Дотти смотрит на меня как лисица на беззащитного цыплёнка, и на мгновение мне кажется, что она сейчас действительно подкрадётся и обнюхает меня. – Это об этих делах ты говорила, когда приехала? Или ты здесь за чем-то ещё?

Я делаю шаг назад. От кого она всё это слышала? Кто рассказал ей про меня?

– Верно, – киваю я. – Я здесь для того, чтобы поработать в салоне.

– Тогда почему ты этого сразу не сказала, как только приехала, когда я рассказывала тебе про всякие странные штуки в той комнате? Как-то невежливо.

– Э… да, извини. Надо было сказать, просто я не была уверена, что…

– Это мне не стоило этого говорить, не обращай внимания. Просто безобидное баловство, да? – она пристально смотрит на меня. – Если только ты не из выродков или вроде того. – Она наклоняется ближе, я чувствую, как от неё пахнет прокисшим молоком. – Ведь ты же не из них, нет?

Я застываю на месте, совершенно растерявшись, и тут замечаю миссис Моррис, которая копается в шкафу в зале ожидания. Она задевает бедром чёрный шкафчик, и от удара маленькая сушёная голова с громким стуком падает со стойки. Дотти вздрагивает и бледнеет.

– Мне пора, – бросает она и бежит обратно на кухню, придерживая чепчик на голове. Миссис Моррис тоже уходит, и я остаюсь одна на лестничной площадке, пытаясь прийти в себя от агрессивного напора Дотти.

Я думаю о словах мамы, о том, что сказала девочка-призрак, и о Салли. И внезапно понимаю, что нужно делать. Буквально всё подводило меня к этому. И, вспомнив, как Салли никогда не откладывает дела в долгий ящик, я подхожу к двери Оти и Сесилии и стучусь.

Спустя семь часов я сижу под столом в маленькой тесной коробке и жду своего выхода.

В комнате темно, как в склепе, свет исходит только от свечей, расставленных вдоль стен, а от чаш со сладким маслом стоит тяжёлый дурманящий запах. Хрустальные шары и странные, жуткие предметы (например, чучело лисы с восковым человеческим лицом, которая, клянусь, следит за мной взглядом) вокруг напоминают гостям, что здесь нет места нормальности. «Это мистика, – говорит комната. – Здесь иной мир. Вы этого не поймёте, поэтому не задавайте лишних вопросов».

Голос Сесилии звучит прохладно и монотонно.

– Почу-у-увствуйте, как энергия течёт сквозь вас, – тянет она, – сквозь ваши пальцы, сквозь ваше тело. Не размыкайте рук.

– Что всё это значит, мисс Ричмонд? – спрашивает неприятный мужчина слева от неё, какой-то мистер Грейди. Он дёргается с того самого момента, как приехал минут пятнадцать назад. Сеанс у него не заладился с самого начала, когда он по ошибке принял Оти за горничную. Он молча отдал ей своё пальто, а она, уронив его на пол, переступила через него с выразительным «нет».

Идиот. Где он видел, чтобы горничные одевались так, как Оти сегодня вечером?! На ней тёмно-коричневое атласное платье в пол и чёрная бархатная шаль с бахромой, волнистыми складками ниспадающая с плеч. Она королева, а никакая не горничная.

– Мой милый мистер Грейди, – отвечает Сесилия с терпением гувернантки, разговаривающей со своим самым глупым подопечным на глазах у его матери, – духи отзываются на поток энергии, который течёт через тех, кто сидит в кругу. Если круг не завершён, энергия не задерживается внутри него, и весь ритуал в таком случае бесполезен. Это вполне физический процесс.

– Физический, говорите? – мистер Грейди вскидывает брови и наклоняется вперёд, чтобы посмотреть на свою жену, сидящую справа от Сесилии.

Миссис Грейди не смотрит на мужа, только неодобрительно пожимает тонкие сухие губы.