Я морщусь, когда легковерная публика начинает восторженно бормотать, меняю курс и направляюсь к камину, мысленно благодаря Сесилию за подсказку. Хотя я знаю, что всё это – надувательство чистой воды, но я не хочу ничего испортить. Эти женщины помогают мне, а я помогу им.
Запах розы, доносящийся со стороны миссис Грейди, подсказывает мне, что я близка к цели, и я поворачиваюсь, чтобы оказаться между ней и Сесилией. Я беру палку и касаюсь пёрышком руки миссис Грейди.
– О боги, что это было?! – взвизгивает она, чуть не подпрыгнув на стуле.
– Не разорвите круг! – гремит голос Оти. – Вы должны сидеть неподвижно! Вы чувствуете прикосновение вашей возлюбленной матушки. Расслабьтесь. Успокойтесь, не нужно дёргаться.
– Да-да, конечно. Я прошу прощения.
В сумраке по другую сторону стола я различаю Оти: она сидит на стуле боком, томно перекинув одну ногу через подлокотник, привлекая к себе внимание. Как и Сесилия – я полагаю, таков их план.
Сесилия наклоняется к миссис Грейди, почти касаясь губами её уха.
– Да, Мариан, расслабьтесь, – тихо говорит она. – Матушка с нами. Это особенный момент. Позвольте себе раствориться в нём, отпустите себя. – Она ждёт, склонившись к самому лицу миссис Грейди, так, что та наверняка чувствует её дыхание на своей коже.
Я провожу пёрышком по лицу миссис Грейди, за ушами, по затылку. Это усиливает гипнотический эффект.
– Мама-Би? – шепчет она.
– Задай ей вопрос, дорогая, – снова предлагает мистер Грейди.
– Хорошо, – отвечает миссис Грейди, и её голос звучит так, словно она пьяна. Таково воздействие этой тёмной, похожей на утробу комнаты, которое усиливается дурманящим запахом благовоний и духов и жаром от огня.
Миссис Грейди сглатывает, её голова покачивается из стороны в сторону:
– Мама-Би, дорогая, я должна задать тебе один вопрос. Можно?
– Один удар означает «да», два удара – «нет», – говорит Сесилия, в том числе для того, чтобы напомнить мне.
Я ползу назад и, спрятавшись за тяжёлой бархатной портьерой, бью латунной ручкой по полу один раз. Звук удара разносится по комнате, деревянные панели только усиливают его, создавая эхо.
– Это значит «да»! – вскрикивает одурманенная миссис Грейди.
– Прошу вас, Мариан, продолжайте, – поощряет её Сесилия. – Сегодня духи благосклонны.
– Мама-Би, я так по тебе скучаю… мы все скучаем, правда, Элджи?
– Да, дорогая, разумеется.
– Милая Мама-Би, у меня к тебе вопрос относительно твоего завещания. Я знаю, что ты всегда радела за благотворительность, но ты в самом деле собиралась оставить такую крупную сумму государственному детскому дому?
Я не вижу лица миссис Грейди, но очевидно, что оно сейчас очень кислое. Я бью по панели один раз, с силой. Как она смеет?!
– Это было «да», Мама-Би? Ты правда намеревалась оставить им такую сумму?! – теперь её голос звучит неестественно высоко и дрожит от жадности.
– Но ты знаешь, что после твоей смерти мы хотели переехать в дом побольше… в смысле… мы жили в прежнем месте, чтобы ты могла творить свои добрые дела и посещать благотворительные собрания, но теперь мы бы хотели выехать из города; возможно, так нам будет легче примириться с твоей кончиной, если мы будем жить в другом доме, а ещё мы обещали Люси пони – она так расстроена… Поэтому скажи, будешь ли ты против, если я… может быть… оспорю завещание?
– Ох.
– Что? Это значит «нет»? Ты не будешь против? Элджи, она не против!
– О боже, что это значит?! Я её обидела. Прости меня, Мама-Би, прости меня!
БУМ! Огонь в камине ревёт, яростно шипит и трещит, прежде чем отступить назад, словно беспощадная пылающая волна бурного адского моря.
– А-а-а! Огонь, он живой! Огонь!
– Назад, назад!
– О боже милосердный, что происходит?!
– Это матушка Бересфорд! Мы её разгневали!
Огонь в камине свирепо полыхает и урчит, даже за занавеской это ощущается, а крики четы Грейди (и девушек, которые от души им вторят) наводят панику. Сердце так сильно стучит у меня в груди, что я боюсь, как бы оно не сломало мне рёбра и не вырвалось наружу. Я выбрасываю из-за портьеры последний реквизит, надеясь, что он упадёт где нужно.
– Всё хорошо, послушайте, всё хорошо, – голос Сесилии звучит мягко и успокаивающе, её нежный тон смягчает общее смятение. – Иногда духи прибегают к разным средствам, чтобы сообщить нам о своих чувствах. Миссис Грейди, как, по-вашему, вы получили ответ на свой вопрос?
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не хихикнуть.
– Ну да, если это и вправду была Мама-Би… Конечно, мы не можем быть уверены…
– Мариан, – вдруг говорит мистер Грейди, – что это у тебя на платье?
– Элджернон, милый, о чём ты? Где? Ох! Ох, Элджернон! Это розовые лепестки! Розовые лепестки, Элджи! Ох, Мама-Би, это
