Шепчущая полностью

– Верно, так же, как и то, что нам больше некуда идти, – говорит Сесилия в свой бокал с джином.

Оти улыбается и закатывает глаза:

– Серьёзно, нам не о чем беспокоиться, крошка. – Она берёт меня за другую руку, и теперь мы держимся за руки все втроём.

– Ай, что за… – вскрикивает Оти.

Она почувствовала… мы все почувствовали электрический разряд между пальцев, в сто раз сильнее, чем от наэлектризованной расчёски.

Я пытаюсь высвободить руку, зная, что за этим последует, но уже поздно; мне не хватает воздуха, словно меня ударили в грудь.

– А-ай! – кричу я от боли и страха, а воздух в комнате расступается, открывая путь.

– Что происходит? – спрашивает Оти, пригнувшись. – Во имя всех святых, что это?!

Она тоже их видит?! Этих переливчатых древних сущностей, которые шелестят и кружатся, точно листья на ветру, лёгких, как паутинка, несущихся с огромной скоростью, словно ленты, подхваченные смерчем, – они такие жуткие и неземные. Иногда они меняют форму и, слой за невесомым слоем, приобретают очертания людей, которыми были, прежде чем оставили свои тела.

Они буквально повсюду.

Я знала об их существовании, потому что успела прочитать в Книге рода Девона несколько строчек до того, как папа отобрал её у меня, но я никогда ещё не видела их так близко и в таком количестве. Я вижу новых духов в момент горения, вижу старых духов, которые почему-то вернулись или не смогли уйти, и вижу кое-что ещё. Эту энергию. Добрую и злую, древнюю и молодую, застрявшую между «здесь» и «там». Что же там было в книге, в последнем абзаце, о том, как войти в тот мир?

И что ещё важнее – как из него выйти?

– Думайте! – кричу я, вспомнив слова папы. – Забейте себе голову мыслями, чтобы они не смогли пройти!

– Откуда ты это знаешь? Откуда ты знаешь? – Сесилия уткнулась лбом в стол и зажмурилась. – Это шутка? Пожалуйста, пусть это будет шуткой. – Она плачет. – Этого не может быть на самом деле, не может быть на самом деле, мы не ясновидящие, нас проверяли! Маргарет… Пегги, скажи им! Мы не будем больше, да? Мы просто играли, да? Мы с Оти обманщицы, они должны это знать! Мы не можем разговаривать с духами, мы не настоящие шепчущие!

– Я знаю, что вы не шепчущие, Сесилия. Но я одна из них.

Теперь я окружена, энергетический вихрь засасывает меня, лица наплывают на меня из вращающейся пустоты, точно обломки корабля в бушующем призрачном море. Вся комната трещит от этой чужеродной мощи, сущности заполняют всё пространство, поглощают каждый дюйм.

Какая бы граница ни отделяла их мир от нашего, сейчас она тоньше мыльного пузыря.

С каминной полки падает и разбивается ваза, картина слетает со стены, бархатные портьеры рвутся, как салфетки, книги устремляются в огонь, который плюётся и ревёт от ярости. Что-то вцепляется мне в руки и ноги, и я кричу, увидев на своей коже внезапно появившиеся ярко-красные рубцы. Голосов слишком много.

Я не выдерживаю.

Я кричу, когда раскалённая кочерга бьёт меня по запястью – кто это сделал?! – и теряю контроль. Запах горелой плоти бьёт мне в нос, я падаю на пол, и дальше нет ничего – только темнота.

Однажды, когда мне было десять, а Салли двенадцать, мы с ней пошли к церкви на вершине Ботвик-Хилл. После венчания, которое здесь недавно проходило, конфетти осело на могильных плитах во дворе церкви, и порывистый весенний ветер играл с крошечными кусочками цветной бумаги. Мы гонялись за ними, как котята за бабочками, набирали полные горсти и подбрасывали в воздух, будто на своей собственной воображаемой церемонии.

Запыхавшись, мы остановились перевести дух. Конфетти усы́пали рыжие, точно закатное солнце, и собранные в свободный пучок волосы Салли, словно драгоценности.

– Знаешь, – говорит она, зубами вытаскивая пробку из бутылки с домашним лимонадом, – если постоять здесь какое-то время тихо и спокойно, то можно услышать что-нибудь… – она кивает головой на холмик у неё под ногами, – оттуда.

– Салли, отойди, это неуважение, – говорю я, слегка подтолкнув её.

Она картинно споткнулась и, хихикая, рухнув на землю, подмигнула мне, глотнула из бутылки и легла на траву, положив голову на могилку, как на подушку.

– Есть там кто-о-о-о-нибудь? – прошептала она, морща нос, потому что трава щекотала.

– Не надо, не дури.

Но мгновением позже я уже лежу рядом с ней, мы замерли в неподвижности, как и те, что под нами, и прислушивались. Однако не услышали ничего, кроме свиста ветра.

– Ну, не делай такое кислое личико, – говорит Салли, ласково коснувшись пальцем моего носа. – Я просто дурачилась. Но можем ещё послушать, если хочешь.

– Это бесполезно, – говорю я. – Так ничего не выйдет.

– Откуда ты знаешь? Ты только начинаешь практиковаться, и у тебя такие штуки получаются лучше, чем у кого-либо другого, насколько мы знаем.

Я пожимаю плечами.

– Вот, например, я со своим чтением! – настаивает она. – Я думала, что у меня никогда не выйдет, помнишь? Не сдавайся, Пег.

В тот раз она была права, может быть, права и сейчас. Мне стыдно это признавать, но сдаться – это то, чего мне хочется больше всего.