Шепчущая полностью

После сеанса прошло три дня, и я ни с кем не разговаривала с тех пор, как Сесилия дрожащими руками перевязала мне рану на запястье. Я не могу. Просто не могу. Заслышав гулкие шаги на лестнице, я прячу лицо в ладонях – я не хочу никого видеть, пусть они убираются. Дверь резко открывается, и в комнату решительно входит Оти. На ней шёлковая пижама сливового цвета с широким поясом и бежевые тапочки на пуговицах с кружевной отделкой.

– Я пришла вернуть тебя обратно в цивилизованный мир, – объявляет она и тычет в меня пальцем, щёлкнув ниткой жемчуга на запястье. – Ты не можешь вечно здесь прятаться, малютка, мы должны… – Тут она замечает мою собранную сумку, переводит взгляд с неё на меня и обратно, и я сжимаюсь под одеялом. – Что это? – её голос звучит грозно. – Ты уезжаешь? – Она прицельно пинает мою дорожную сумку, отчего по её широким брюкам идёт рябь, и сумка кувырком летит ко мне. Мой дневник, лежавший сверху, падает у ног Оти, она его поднимает и вертит в руках. Я вскакиваю, выхватываю его у неё и, сев на кровать скрестив ноги, поглаживаю синюю обложку, словно это какой-то зверёк.

– Ты никуда не сбегаешь, – командным тоном заявляет Оти. – Не в мою очередь. Нам нужно поговорить о том, что произошло, Пегги.

– Нет.

– Что это было?

– Я не знаю.

– Нет, знаешь! – настаивает она. – Ты сказала нам, что делать! Ты сказала, что ты шепчущая!

– Оти, я не могу! Я обещала папе…

– Твоего папы здесь нет. А то, что произошло, случилось и с нами тоже. Теперь дело касается не только тебя. А как насчёт Салли? Мистер Блетчли…

– Что? – я резко вскидываю голову. – Что он сказал?

– Он сказал, что будет правильно, если об этом расскажешь ты. Что он только твой дядя. Он знает о твоём даре, да? Именно поэтому он постоянно устраивал проверки мне – в надежде, что я тоже им обладаю? Пожалуйста, Пегги, поговори со мной! Мне страшно!

В дверь тихо стучат.

– Можно войти? – спрашивает Сесилия.

– Конечно, – хрипло отвечаю я. – Спасибо, что спросила, – добавляю я, подчёркнуто смерив взглядом Оти, которая не обращает на это ни малейшего внимания.

– Маргарет? Оти? Всё в порядке? – настороженно спрашивает Сесилия. – Что вы… ох… – Она видит мою сумку и переводит взгляд на моё лицо, красное и распухшее от слёз и недостатка сна, а потом смотрит на Оти. – Она из-за тебя плакала?

– Нет! Не из-за меня. Она плакала до того, как я пришла.

– Ты её успокоила?

– Нет, не успела, – хмурится Оти. – Я разозлилась, потому что она собралась сбежать. Сейчас буду успокаивать.

Сесилия цокает языком и подбирает юбки. Она садится на кровать так, как садятся в дамское седло, и накрывает мою руку своей мягкой прохладной ладонью. Между нами ощущается слабая остаточная дрожь, отголосок той энергии, не так, как в прошлый раз, но всё же.

– Ну вот, маленькая. Почему ты хочешь уехать?

– Я не могу помочь Салли. Я не знаю, что делать, – признаюсь я. – А потом… случилось это.

– Ага. И ты сбегаешь. Делаешь ноги. Понятно.

– Нет! В смысле… да. Ох, я не знаю.

– И ты уверена, что Салли невиновна?

– Да! – резко отвечаю я. – Конечно, невиновна.

Сесилия кивает:

– И что нам теперь делать?

Я падаю лицом в подушку:

– Я не знаю! Я попыталась поговорить с леди Стэнтон, но у меня ничего не вышло. Я попыталась передать Салли письмо – и тоже не смогла. Если бы я только могла найти хоть кого-нибудь, у кого есть власть, могла бы заставить его меня выслушать, понять… но я не могу сделать это в одиночку!

– Но ты же не одна, верно? У тебя есть мы. И мы отлично знаем своё дело, – Сесилия поглаживает меня по голове, и я слабо улыбаюсь. – Но чтобы мы тебе помогли…

Обе в ожидании смотрят на меня.

«Прости, папа. Иногда помалкивать не нужно». Я набираю воздуха в грудь и выкладываю всё как есть.

– Так, поясни-ка мне ещё раз, – говорит Сесилия, сосредоточенно сдвинув брови.

Мне кажется, будто я снова в классе с мамой. Ох, мама! И с детьми. Пустое место там, где обычно сидел Берти… Печаль наваливается на меня тяжёлым грузом, но я подавляю эмоции.

– Когда человек умирает, в этот миг его дух обладает наибольшей силой, – говорю я. – Если кто-нибудь его увидит – например, кто-то из близких или кто-то вроде меня, – то это произойдёт именно в это время, в момент смерти. Мы называем это горением. В роду Девона дар общения с духами передаётся только женщинам, и у некоторых он может проявляться очень слабо. Я не знаю, касается ли это всех шепчущих. – Я пожимаю плечами. – Других я никогда не встречала.

Оти сидела на полу, поджав ноги под юбку и обвив одной рукой ногу Сесилии, свисающую с кровати.

– И как долго длится это горение? – спрашивает она.

– По-разному. Иногда несколько минут, иногда несколько часов, – я медлю. – Иногда ещё дольше.

– И куда духи отправляются потом?

– Я не знаю. Но куда-то они уходят – по крайней мере, многие из них, – и большинство там и остаются. Возвращаются только беспокойные. Или те, кто желает другим зла. Или…

– Слишком много «или», – перебивает Оти. – А что насчёт тех… штук, которые мы видели в зале?

Я беру подушку и прячу в ней лицо.