Меня бросает в пот. Очевидно, что Дотти пришла прибраться в кабинете. Заново затопить камин, почистить решётку, распахнуть што… О нет! Что, если она меня увидит?! замираю. Но Дотти не торопится. Вместо этого она воспроизводит те же манипуляции, что и я несколько минут назад: окидывает взглядом стол, раскладывает документы, перекладывает бумаги. Затем подходит к камину и вынимает что-то из кармана передника. Это утренняя почта. Сегодня я пропустила её из-за того, что нужно было проникнуть сюда. Дотти разглядывает конверты, поднеся их к огню, чтобы лучше видеть. Она щурится и проводит пальцем по строчкам, Салли делала так же, пока не научилась…
«Ну конечно, – я чувствую острый прилив жалости. – Она не умеет читать».
Дотти бьёт себя по лбу письмами, недовольно рычит, и мне приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы удержаться и не подбежать к ней. Интересно, она бы приняла мою помощь? Или треснула бы меня первой попавшейся тушкой куропатки и…
– Дотти! Где ты, хитрая девчонка?! – возмущается миссис Моррис в коридоре. – Где ты опять прячешься?!
Слышен громкий треск, словно деревянной ложкой стучат по кастрюле, и Дотти резко дёргается, как от выстрела. Конверты выскальзывают у неё из рук и падают на каминную решётку.
– Мм-м… Миссис Моррис? – вскрикивает Дотти, лихорадочно потянувшись за почтой. – Ай! – взвизгивает она, отдёргивает руку и засовывает палец в рот. – Да ну их.
Неловко скользя по паркету, точно новорождённый оленёнок, она устремляется к двери. Я жду, пока её шаги не стихнут, и бросаюсь к камину, схватив по пути стакан воды. Выуживаю щипцами конверты и заливаю водой. Они обуглились, но письма ещё прочитать можно: их защитили жирные отпечатки Дотти. Почти все письма пришли на имя Блетчли. Но одно адресовано мне – и оно из тюрьмы! Письмо от Салли.
Я лечу в свою комнату, на бегу вскрывая конверт (мне уже всё равно, услышат меня или нет), сажусь прямо на пол, разглаживаю руками бумагу и плачу от отчаяния, когда края рассыпаются у меня на глазах: часть строчек, написанных её прекрасным почерком, ещё можно прочесть, но не все. Чернила смазываются на белой бумаге, и я промокаю их краем сорочки, чтобы спасти хоть что-нибудь, потому что с каждым пропавшим словом я теряю частичку Салли. А затем я читаю.
Моя милая Пегги,
Твоё письмо меня очень обрадовала! Я знаю, что ты хочеш мне помочь. Ты поможеш, правда? Потому что я до жути боюсь виселицы, Пег.
Подумай только, ты у предателя Блетчли, после всего, что ты о нём гаварила! Будь осторожна. Я слышала, у него служит та девочка Дотти. Она змеюка, ей нельзя доверять! Она тоже служила у викария и ужасно со мной обходилась, говорила, что я пытаюсь прыгнуть выше головы, что она бы посмотрела, как из меня выбьют всю дурь, маленькая крыса!
Пожалуста, Пег, вытащи меня отсюда! Ко мне приходит только мистер Тейт, и когда я его вижу, мне хочеца, чтобы меня оставили в покое. Он говорит, семья от меня отреклась. Говорит, что, если я признаюсь, меня не отправят на виселицу, но я сомниваюсь, что ему можно верить. Как ты думаешь, Пегги? Мне сказать, что я её убила? Но я бы никогда не причинила вреда леди Стэнтон. Она всегда была доброй и вниматильной ко мне.
Ты должна пообещать мне, что если я умру, то ты встретиш меня во время горения. Что последним лицом, которое я увижу, будет твоё.
Я провожу пальцем по её подписи и содрогаюсь от ужаса, словно её страх передался мне. «…Я её убила». Строчка бросается мне в глаза. Я подношу письмо к свету в надежде, что смогу лучше разобрать смазанные слова, но у меня не получается. Она не это имела в виду, я знаю. Правда ведь? А что до её жестокого посетителя – он заплатит за свою ложь.
