– Это ещё одно «или», – печально отвечаю я. – Я кое-что читала о них в Книге рода Девона… Это вроде как наша библия, дневник, который женщины Девона вели на протяжении многих лет. Те формы и длинные штуки? Я никогда их раньше не видела. Но это были духи. Застрявшие между здесь и… там.
– В книге что-нибудь написано, как такое вообще могло произойти? – спрашивает Сесилия.
– Если бы я помнила! Там было про какую-то дверь, которая редко, но открывается, и предупреждение, что этого делать не стоит, что эта сила слишком мощная. Господи, я читала это несколько лет назад!
– Это случилось, когда мы держались за руки, – тихо замечает Сесилия.
– Да, – говорю я, – и в книге про это тоже было, но и я раньше держалась за руки с разными людьми – и ничего не происходило. – Я улыбаюсь, прежде чем признаться: – Я несколько раз пыталась так сделать.
– Зачем тебе это было нужно? – спрашивает Сесилия.
– Не знаю. Может, от скуки? В деревенской глуши небогатый выбор развлечений.
– Да, разговоры с духами только разнообразят местные частушки, – говорит Оти.
Сесилия фыркает:
– Но есть же занятия более спокойные, чем пытаться открыть путь в мир потенциально опасных ду́хов! Например, вязание.
– Знаете, что меня бесит сильнее всего? – говорю я, внезапно разозлившись. – То, что у меня вроде как есть этот дар, но от него нет никакой пользы! Даже от ваших фокусов на этих якобы сеансах больше толку!
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Оти.
– Ты отлично понимаешь, что я имею в виду! Эта ужасная женщина, которая хотела оспорить завещание матери, чтобы деньги не пошли на благотворительность. Вы точно дали ей пищу для размышлений! От ваших поддельных ду́хов больше пользы, чем от настоящих! – Комната плывёт у меня перед глазами. Мы с Оти смотрим друг на друга.
Она медленно кивает.
– Разумеется, – улыбка разливается по её лицу. – Господи боже мой! Конечно!
– Конечно что? – не понимает Сесилия. – Чего вы обе улыбаетесь?
Меня буквально трясёт от волнения, я бросаюсь к своей сумке и роюсь в ней в поиске карандаша.
«
– Хорошо, – говорю я. – Оти… Сесилия. Мы проведём самый лучший бутафорский сеанс, какой только видел этот свет.
Я спускаюсь вниз, мне нужно найти имена тех, кого мы собираемся пригласить на наш поддельный сеанс, чтобы спасти Салли. Я ищу адресную книгу – скорее всего, она находится в кабинете мистера Блетчли. Я бы спросила у него сама, но мне почему-то кажется, что новый план ему понравится ещё меньше предыдущего, раз уж он так не хочет, чтобы я привлекала к себе внимание. Поразительно, что именно в этом вопросе они с моим отцом сходятся во мнениях.
Я дожидаюсь, пока мистер Блетчли выйдет, и захожу в кабинет. Огонь горит слабо и мало что освещает, но я не осмеливаюсь раздёрнуть шторы. Насколько я могу судить, комната довольно приятная, в свете камина обшитые деревом стены поблёскивают золотом, доски похожи на ириски до того, как их разобьют на куски маленьким серебряным молоточком.
На столе полный бардак. Документы валяются буквально повсюду. Я усердно роюсь в груде бумаг, словно от этого зависит моя жизнь, и в конце концов мне попадается миленькая адресная книга в тёмно-синей коже. Я издаю тихий победный клич, пролистываю её, чтобы убедиться, что это действительно то, что мне нужно, и вижу кое-что размером со спичечный коробок, что поначалу принимаю за поздравительную открытку. Я подношу её к огню, чтобы рассмотреть получше. Одна сторона карточки матово-белая с выведенной чёрными чернилами эмблемой: контур глаза и над ним готический крест. Внутри креста по горизонтали напечатано одно слово: «Благочестивые». В кабинете вдруг становится очень холодно. Дрожащими руками я переворачиваю карточку и читаю: «Сдайте её».
У меня перехватывает дыхание, и я делаю шаг назад, как если бы надпись меня обожгла. Я знаю, что это про меня. Я
Я слышу шаги.
О боже! Кто-то идёт!
Я опускаюсь на четвереньки и заползаю за занавеску, зажав адресную книгу под мышкой, успев спрятаться буквально за секунду до того, как дверь открывается. Подобрав сорочку, я выглядываю из-за занавески, стараясь дышать как можно тише, кровь стучит у меня в висках.
Дотти.
