Шепчущая полностью

Я переписываю нужные имена и адреса из книги Блетчли в свой дневник, а затем бегу обратно в кабинет, чтобы вернуть её на место. Позже, опять в своей комнате, я сижу на кровати, вновь и вновь перечитываю письмо Салли и пытаюсь – безуспешно – отогнать предчувствие, что скоро случится что-то очень плохое.

Проходит несколько часов. Оти и Сесилия куда-то ушли, мистера Блетчли я сегодня не видела. От тревоги за Салли, а также из-за той жуткой карточки, которая с каждой минутой кажется мне всё страшнее, у меня болит голова. Кто такие «Благочестивые»? И те зловещие слова «Сдайте её». Речь правда идёт обо мне? Что им от меня нужно, что они требуют этого от мистера Блетчли? И как мне разузнать у него что-либо, не сообщая, что я забралась к нему в кабинет?

Уже поздний вечер, и урчание в желудке напоминает, что я пропустила ужин, поэтому я, надев чулки и не утруждая себя поиском обуви, спускаюсь вниз, на кухню. Там в погребе обычно всегда стоит тарелка с холодным мясом – ну или хотя бы хлеб с маслом. Я стараюсь не попадаться на глаза миссис Моррис: хоть она мне и не докучает, я предпочитаю держаться от неё подальше.

Я прохожу мимо фотографий с задорными световыми пятнами, не обращаю внимания на зловещие картины, киваю в знак приветствия маскам на стене и машу рукой странным законсервированным созданиям, сидящим в своих стеклянных домах. Спустившись на три ступеньки по лестнице, я замираю. Из личных покоев хозяина дома доносятся приглушённые голоса – их два: один, низкий и степенный, принадлежит мистеру Блетчли:

– Это чудовищно!

– Блетчли, это уже несерьёзно. Я поражён, что вы даже в этом отношении готовы пойти мне наперекор.

Голос Блетчли холоден как лёд:

– Я всего лишь хотел получить больше информации. Если всё действительно так, как вы говорите, я не понимаю, какие у вас могут быть причины для беспокойства.

– Блетчли, я вас умоляю! Видимо, причины вашего непонимания кроются в вас самом. Я спасаю вас от самого себя, сэр! Вы станете всеобщим посмешищем, если будете упорствовать. Конечно, это печальное дело. – Театральный вздох. – Я не получаю никакого удовольствия, занимаясь им.

– Хотелось бы верить, – отвечает мистер Блетчли.

– Мне горько это говорить, Джедидайя, но если вы по своему почину не отойдёте в сторону, то у меня не останется иного выхода, кроме как воспользоваться своим влиянием. Как я уже говорил, достаточно будет шепнуть одно слово на ухо нужному человеку, а я уверен, что вы этого не хотите.

– Но это же… это шантаж!

– Я сожалею, но иного пути нет. Но вы сами навлекли на себя всё это. Нет-нет, не вставайте. Не нужно меня провожать.

Меня охватывает ледяной страх. Этот голос… этот мрачный, монотонный голос…

Я быстро возвращаюсь на площадку и прячусь в зале ожидания, между прялкой и огромным шкафом с раритетами. Капли пота стекают у меня по спине, а я, встав коленями на передник, наклоняюсь вперёд, чтобы видеть, что происходит на лестнице. При этом я случайно задеваю локтем прялку, она качается, и я хватаю её, чтобы удержать на месте. Мои пальцы смыкаются на гладких деревянных спицах и…

Ай!.. Моя спина… Свист!.. УДАР! Кнут свистит в воздухе и опускается мне на спину снова, и снова, и снова. Я сворачиваюсь в клубок, словно ёж. Что происходит?! От боли я не могу дышать, и вдруг я там, в работном доме, слышу, как колесо щёлкает, щёлкает, щёлкает, а кнут свистит, свистит, свистит. Голод вгрызается мне в желудок, а от опустошающей ноющей тоски в сердце я опускаюсь всё ниже, и ниже, и ниже. «Отпусти! – говорю я себе. – Ты должна ОТПУСТИТЬ!» И я направляю всю свою волю в руку, в пальцы, которые буквально срослись со старым деревом, и представляю, как отдираю их, отнимаю один за другим. Отпусти, отпусти… ДАВАЙ! О-о-ох! Тяжело дыша, я падаю на спину, вся в поту от ужаса. Что. Это. Было? Я никогда прежде не испытывала ничего подобного. Местные духи намного сильнее! Или… дело во мне?

Но времени на раздумья нет. Дверь покоев мистера Блетчли отворяется. Звенит колокольчик. Тёмно-жёлтый свет газовой лампы режет глаза, и я щурюсь, чтобы видеть хоть что-то, тёмные пятна танцуют передо мной. Я стараюсь не дышать.

– Горничная принесёт ваше пальто. И вам всё это с рук не сойдёт, – бесцветным голосом произносит мистер Блетчли.

Тот, другой, человек не отвечает; у него острый птичий профиль, он худой, высокий и одет во всё чёрное: сюртук, шляпа с широкими полями. Его шею охватывает яркий белый воротник. Пол уходит у меня из-под ног.

Преподобный Отто Тейт. Викарий. Но… почему?!

Когда мистер Блетчли возвращается к себе, какая-то тень отделяется от стены. Дотти выскальзывает из тени, подаёт мистеру Тейту его пальто и провожает до входной двери. Мне бы предупредить её – но что я ей скажу? Дверь открывается, закрывается, и я выдыхаю; при слабых, надрывных звуках я замираю, а затем бегу прочь, и у меня лицо горит от стыда, потому что я случайно услышала, как мистер Блетчли, взрослый мужчина, тихо плачет у себя за дверью.