– Пегги, у меня полно гениальных идей. Спиритический салон должен был стать моим главным шедевром. Я хотел, чтобы все шепчущие наконец вышли на свет, хотел помочь людям поговорить с близкими, чтобы в их жизни было меньше печали. – Он кивает на ящик с фотографиями. – И я хотел делать фотографии духов, чтобы у нас было доказательство загробной жизни, – мистер Блетчли вскидывает бровь. – Конечно, это просто старая макулатура, но я всё равно продолжаю снимать, на всякий случай… Какой же я старый дурень! Ничего не могу сделать как следует, да?
Я ничего не отвечаю, вновь вспомнив о маленьких бликах на фотографиях на лестничной площадке.
Он продолжает:
– Я хотел, чтобы научное сообщество официально признало шепчущих, чтобы этот дар использовали для общего блага: разгадывали тайны, раскрывали преступления, – он вздыхает, обмякнув, точно мешок, из которого высыпали муку. – К несчастью, ни один шепчущий из тех, кого я нашёл, не захотел на меня работать, да и, по правде говоря, никого из них нельзя было назвать особенно одарённым. Все они тебе в подмётки не годились, это однозначно. Знаешь, Пегги, с первой минуты, как ты появилась здесь, стало ясно, что твои силы растут: сначала происшествие на Клифтонском мосту, а потом то, что случилось на твоём первом сеансе. Ты начинаешь всюду видеть призраков, даже не зная заранее, что они могут быть в этом месте.
Я молчу, и он продолжает:
– Какими бы благородными ни были мои намерения, я с сожалением признаю, что мой салон – практически бутафория. Видимо, у шепчущих мало общего с театром.
Я фыркаю:
– Это и я могла бы вам сказать.
– Твой отец говорил. Много, много… много раз.
– Поэтому он вас прогнал? – спрашиваю я.
– Он меня
– Вам нужно было послушать папу, – тихо говорю я; в целом мне неприятно разговаривать о внутренних делах Девона с кем-то, кого я не считаю частью семьи.
– Да, именно так мне и следовало поступить, – говорит Блетчли. – Твой отец тонко чувствует эти материи, а для меня всё это всегда представлялось чем-то абстрактным, почти выдумкой. Ты знаешь, что наша мама, Вада, умерла вскоре после рождения твоего отца?
Я киваю, вспомнив о портрете бабушки Вады, который висит у нас в гостиной.
– Джона отправили к родственникам нашей матери – разумеется, все они были из рода Девона, – чтобы наш отец мог продолжать работать. Я как старший остался с отцом, от меня было больше пользы по хозяйству, чем от грудного ребёнка. Неудивительно, что из нас двоих именно Джона назначили хранителем имени Девона.
– «Назначили хранителем имени»? – озадаченно переспрашиваю я. – О чём это вы?
– Ты не знала? Фамилия нашего отца была Блетчли. Но, согласно традиции (это где-то записано), фамилия Девона должна сохраняться, насколько это возможно, и передаваться ребёнку или детям. Чаще всего она отходит девочкам, если таковые рождаются.
– Но почему, – спрашиваю я, – раз наследие рода Девона передаётся по женской линии, дедушка Блетчли не взял фамилию бабушки Вады – разве это было бы не проще?
Мистер Блетчли смотрит на меня так, будто у меня выросла ещё одна голова.
– Это же нелепо! Чтобы мужчина взял фамилию жены?! Скажешь тоже, – он с презрением взмахнул нечистым платком. – Чтобы имя Девона не исчезло в случаях вроде нашего, когда нет особы женского пола, которая могла бы его унаследовать, оно передаётся ребёнку мужского пола, не обязательно старшему, а… более достойному.
– Папе, – шёпотом говорю я.
Мистер Блетчли кивает:
– Я был молод, глуп и зол. Мне казалось, что твой отец отобрал у меня всё: нашу мать, в чьей смерти он, конечно, неповинен, моё право на имя Девона, хоть оно мне было не очень-то и нужно, а напоследок… – тут он останавливается.
– Что напоследок?
– Я наговорил слишком много, – отвечает мистер Блетчли с явным беспокойством. – Нет нужды говорить, что из-за моего неотвязного желания отомстить младшему брату, боюсь, я всё очень сильно испортил.
– Каким образом?
– Некоей организации, направленной против шепчущих, очень не понравились мои заграничные салоны. Конечно, ни один настоящий шепчущий на меня не работал, но они этого не знали, а угрозы внушали опасения: эти фанатики в своей жажде крови готовы были вздёрнуть всех и каждого. Поэтому я закрыл все салоны, за исключением бристольского, полагая, что старая добрая Англия слишком цивилизованная страна для подобного мракобесия. – Он печально качает головой. – Как же я ошибся!
– За этим стоят «Благочестивые», да? – спрашиваю я.
– Откуда, чёрт возьми, тебе о них известно?! – он приходит в такой ужас, что я вынуждена рассказать о записке, которую нашла в адресной книге.
