Шепчущая полностью

– Понятно, – говорит он с кислым видом. – Твоё поведение, Пегги, мы обсудим в другой раз – но да, оказалось, что «Благочестивые», кем бы они ни были, имеют своих людей не только за границей, но и здесь, в Англии. И я привёл их прямо к тебе. Я не знаю, что делать, право, не знаю.

– Я не стану отменять сеанс! – свирепо говорю я.

– А я и не сомневался, ни на минуту не сомневался, что ты его не отменишь, – он слабо улыбается. – Ты из рода Девона. Упрямство у нас в крови. И это хорошая идея. – Он вздыхает. – Мистеру Тейту это совсем не понравилось. Он каким-то образом обо всём пронюхал и без обиняков угрожал мне тем, что он сделает, если я не отменю сеанс.

– Мистер Тейт, – шёпотом говорю я.

Блетчли кивает:

– Да, мистер Тейт, викарий, – на виске у него пульсирует жилка. – Мистер Тейт, главный свидетель.

Эти слова звучат как удар грома. Главный свидетель… ну конечно!

Мистер Блетчли задумчиво потягивает себя за кончики усов:

– И ты абсолютно уверена насчёт Салли, вер…

– Она этого не совершала.

– Но как же признание?..

– Она. Этого. Не совершала. Я понимаю, вы пытаетесь подготовить меня на случай, если… произойдёт самое худшее. Но она этого не совершала. Признание ложное, или они заставили её поставить подпись.

Ох, Салли, мой дорогой, милый друг, что они с тобой сделали, чтобы получить твоё признание?!

В глазах мистера Блетчли блестят слёзы, но, на моё счастье, он их сдерживает:

– Пегги, прости. Я тебя подвёл. Ты ребёнок. Я взрослый мужчина. Я должен был разобраться в ситуации.

Я вскидываю бровь:

– И?

– И теперь я всё понял, – он снимает очки, вытирает лицо рукавом и решительно расправляет плечи. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Правильно, мистер Блетчли, – киваю я, воодушевившись. – Мне нужно, чтобы вы разослали несколько приглашений. Нам предстоит провести бутафорский сеанс.

Последнее приглашение – изящная голубая открытка с золотым тиснением и теми же глазом и короной, что и на визитных карточках салона, – доставлено. Оно предназначалось губернатору Джонсу и было брошено в ящик его загородной резиденции, которую от зловонной бристольской тюрьмы отделяют три мили и непреодолимая социальная пропасть.

План остаётся прежним: убедить влиятельных людей в невиновности Салли – только теперь, когда её уже приговорили к смертной казни, ставки повышаются. Мы должны каким-то образом доказать всем, что правосудие совершило чудовищную ошибку.

Все приглашения были приняты, только губернатор Джонс отправил вместо себя мистера Крейвена, заместителя директора тюрьмы. Мистер Персиваль Крейвен оказался неожиданно весёлым человеком с раскатистым смехом и волосами, напоминающими сахарную вату.

– Рад наконец-то познакомиться с вами, Блетчли! Моя жена Джемайма… она ваша поклонница. Честно говоря, она никогда так не радовалась тому, что мы женаты, как в тот момент, когда пришло ваше приглашение! – он энергично пожимает руку мистеру Блетчли, а его жена стоит рядом, кивает и нервно улыбается. Это миловидная женщина примерно одних лет с моей мамой. На ней маленькая чёрная шляпка, лицо её обрамляют туго завитые аккуратные кудри, похожие на тонкие колбаски. – Да я и сам был рад его получить, чего уж, – продолжает заместитель. – Приятно вот так иногда развлечься.

Во время разговора он то снимает, то надевает монокль; ко мне он не обращается ни разу. Видимо, для высшего общества маленькие девочки – нечто вроде призраков.

Уже все собрались. Сесилия и Оти, конечно же, мистер Блетчли и Амброуз и четверо почётных гостей, приглашённых на сегодняшний вечер: судья мистер Линуорт, мистер Балфур Эмери из газеты «Бристоль Ивнинг Пост», а также мистер и миссис Крейвен. Идея пригласить журналиста пришла в голову мистеру Блетчли: он подумал, что нам не помешает кто-нибудь, у кого есть чутьё на скандал и нюх на сенсации.

– Я бы ни за что не пропустил такое событие! – говорит мистер Эмери, когда мистер Блетчли поблагодарил его за то, что тот принял приглашение. – Ваши вечера – это просто гвоздь сезона. Все только о них и говорят, уверяю вас! Вот уж не думал, что я, простой труженик пера, когда-нибудь попаду сюда. Я специально наточил свой карандаш.

– Надеюсь, вы получите сюжет, достойный первой полосы, – отвечает мистер Блетчли и подчёркнуто смотрит на меня. Он многим рискует: плохой отзыв поставит под угрозу всю его карьеру. Я делаю глубокий вдох. Мы должны преуспеть.

Мы переходим из приёмной в гостиную, и по мере того, как нарастает напряжение, беседа становится оживлённее. Высокие, по пояс, церковные свечи стоят по краям комнаты, заливая тёплым жёлтым светом бархатные портьеры; тени пляшут по обшитым деревом стенам. На шкаф с раритетами наброшена чёрная сетчатая ткань, и очертания предметов, которые сквозь неё видны гостям, только подстёгивают любопытство: «Это… мозг?», «Фу, не завидую тому, кому это несчастное создание попалось бы в банке с маринованными огурцами!», «О, вы только посмотрите на эти крошечные черепа! Их можно носить как серьги!»