– Начнём? – предлагает Оти, указав на стол, где на тяжёлой чёрной скатерти стоят кувшин с водой, стаканы и ваза с букетом пахучих цветов из роз, фиалок и лаванды. Этот запах мне до боли знаком, и на мгновение я уношусь домой, к маме, где мы омываем тело для погребения лавандовой водой. Передо мной вспыхивает лицо Салли – неужели я вижу её тело?! Нет. Нет! Я гоню прочь этот образ, пока все занимают свои места.
Оти, Сесилия и я сидим на равном расстоянии друг от друга между мистером Блетчли, Амброузом, мистером Крейвеном с женой (уже буквально дрожащей от нетерпения), мистером Линуортом и мистером Эмери. Я разглаживаю юбку, молюсь, чтобы сердце не стучало так громко, и жду, пока затихнет общий нервный смех. Сесилия, Оти и я одеты в чёрное, но под плащом, который одолжила мне Сесилия, на мне мамино тёмно-синее платье. Оти завила и причесала мне волосы. Что бы ни случилось, меня должны воспринимать всерьёз – будь у меня мужской костюм, я бы надела его.
Мне вдруг становится жарко, и я, сняв плащ, сворачиваю его и кладу под стул, а затем поправляю. Поправив воротник платья, несколько раз дёргаю головой и ловлю выбившуюся шпильку. Сейчас у меня сложная и неудобная причёска, и я жду не дождусь, когда смогу распустить волосы. Я замечаю, что мистер Блетчли смотрит на моё платье, и лицо у него приобретает странное выражение. При иных обстоятельствах я могла бы подумать, что он увидел привидение.
Моя цель – это судья мистер Линуорт и мистер Крейвен, заместитель директора тюрьмы. Я должна взволновать их до такой степени, чтобы они как минимум начали повторное рассмотрение дела Салли, а как максимум – вообще его закрыли. По мистеру Линуорту трудно понять, что он за человек: за весь вечер он говорил очень мало. Кажется, он единственный, кто не пришёл в восторг от происходящего. Он снимает очки и протирает их полой своего тёмно-красного шерстяного сюртука. Одежда его отличается той же сдержанностью, что и манеры, – в отличие от мистера Блетчли, чей фрак и шёлковый галстук, хоть и небрежно повязанный, создают впечатление, что он готов сию минуту отправиться в оперу.
Я киваю Сесилии.
– Начнём, пожалуй? Нам всем необходимо взяться за руки, – говорит она своим низким, интригующим голосом. Рядом с ней сидят мистер Крейвен и мистер Эмери, и они уже заворожены. Сегодня на Сесилии простое чёрное платье в пол с турнюром и длинными узкими рукавами, слегка скрывающими руки. Её плечи обнажены, и в неярком свете ламп на ключицах поблёскивает розовое масло.
– Есть ли поблизости духи, согласные поговорить с нами? – зовёт она. – Мы собрались и готовы.
Сесилия умолкает, ждёт, пока все глаза будут прикованы к ней, и запрокидывает голову точно в припадке, демонстрируя всем молочно-белую шею.
Слышится ритмичное позвякивание крошечных колокольчиков: это Оти приводит их в движение ногой под столом. От лампы на полу поднимается дурманящий аромат благовоний, и я стараюсь не дышать глубоко, потому что, судя по разливающемуся в воздухе сладкому аромату, Сесилия подмешала в масло свой «особый порошок».
Сесилия очень тихо, очень медленно покачивается, её движения околдовывают всех присутствующих.
–
Вступает Оти.
–
– О духи, о дорогие души ушедших, мы открыты вам. Придите к нам, будьте среди нас, позвольте мне связаться с вами, – голос Сесилии звучит хрипло и почти неотличим от шёпота.
В углу комнаты я вижу мальчика.
Я вижу его абсолютно ясно, он в потрёпанном комбинезоне, босой, сам тощий, как борзая, а в руках держит камень размером со свою голову. Меня тошнит от запаха гнилого мяса – должно быть, он исходит от груды костей у его ног. Мальчик опускается на корточки, поднимает камень над головой и ударяет им об пол.
– Хрясь, – говорю я.
– Что, простите? – спрашивает мистер Линуорт.
– Хрясь, – говорю я. – Хрясь, хрясь, хрясь. Снова, снова, снова и снова.
– Пегги, с тобой всё в порядке?
Я перевожу взгляд на мистера Блетчли, который смотрит на меня, но я не в состоянии сосредоточиться. Я вижу его как через мутное стекло.
– Пегги? – повторяет он.
– Дробить кости. Он делает это весь день. Пока не свалится.
– Кто?
– Вон тот, там. – Я киваю на мальчика – неужели они его не видят?! Они все что, ослепли?! – Хрясь, хрясь, хрясь. Раньше был он, его мама и младший брат, но они заболели оспой, и теперь остался т-только он, – мой голос дрожит. – Его вышвырнут на улицу, если он перестанет работать. У него нет времени, чтобы поплакать.
– На месте площади Бекфорд раньше был работный дом, – объяснения мистера Блетчли доносятся откуда-то издалека. – Полагаю, мисс Девона… чувствует что-то из тех времён.
– Очень умно, – говорит мистер Эмери. – Фактическая подробность. Очень умно, право.
– Только какая разница, если мы всё равно ничего не видим! – возмущается мистер Крейвен. – Покажите мне эктоплазму!
