Шепчущая полностью

Мы проезжаем по деревянному мосту над узкой полоской воды, отделяющей остров Спайк от остальной части города, – и вот мы на месте, ждём у ворот, чтобы нас пропустили на территорию тюрьмы. Тут же собирается толпа, в основном это пьяные мужчины отталкивающего вида, но иногда попадаются женщины и даже – как бы жутко это ни выглядело – дети. Слух о том, что на сегодняшний вечер назначена казнь, уже разошёлся, и люди, повинуясь какому-то извращённому влечению, стягиваются к эшафоту. Неужели им всё равно, что на виселице будет болтаться маленькая девочка?!

Стоп… это мама?! Я вытягиваю шею, чтобы лучше видеть – и… да, это мама! Мама, мистер Суитинг и – хвала Небу! – родители Салли; её отец держится прямо и с достоинством, опекающе приобняв жену. И, присмотревшись, я не верю своим глазам: похоже, пришла половина деревни, в том числе большая группа протестующих, которые потрясают кулаками, распевают гимны и держат плакаты с надписями «Остановите это варварство!», «Казнь – это зло!», «Прекратите убивать детей!». А я готова отдать что угодно за возможность выпрыгнуть из кареты и броситься в объятия мамы!

Раздаётся чей-то крик, и створки ворот раскрываются. Не обращая внимания на смрад, я высовываю голову из кареты – это всё равно лучше, чем оставаться наедине со своими мятущимися мыслями и вновь проигрывать этот бесконечный поединок с ду́хами, которые вгрызаются в мой разум, точно злобные насекомые.

– Смотри на меня, – говорит Амброуз, сидящий напротив. Он хватает меня за руку. – Смотри на меня, а не туда.

Я верю ему и в кои-то веки делаю то, чего от меня хотят. Я концентрируюсь на его лице, на этом милом, добром лице, и тени начинают отступать, но, когда мы проезжаем ворота и карета разворачивается, я невольно перевожу взгляд за окно: плоский козырёк над имитацией решётки у входа, зияющий лаз вниз. Деревянный каркас, перекладина на двух подпорках и раскачивающаяся на ветру петля – совершенно безобидная до тех пор, пока не затянется на шее четырнадцатилетней девочки.

С мистером Крейвеном во главе мы бежим по тюремному коридору, звук наших шагов эхом отдаётся от гладких каменных плит, и наконец мы оказываемся у маленькой – не более десяти квадратных футов – тёмной комнаты рядом с кабинетом губернатора Джонса. В этом скорбном месте гуляют сквозняки, а свет исходит лишь от керосиновой лампы и крохотного зарешёченного окошка в двери. Внутри есть четыре стула и маленький стол, на котором стоит кружка, наполовину наполненная водой, подёрнутой зелёной плёнкой. Оштукатуренные стены блестят от влажности. Мне сдавливает грудь. Здесь умирали люди, но, к счастью, сейчас все духи как будто успокоились. В голове у меня есть место только мыслям о Салли.

– Подождите здесь, – говорит мистер Крейвен. – Я найду губернатора Джонса и остановлю этот кошмар.

– Сколько у нас времени? – спрашиваю я.

Мистер Крейвен смотрит на часы:

– Сейчас девять тридцать. Пожалуйста, постарайтесь не волноваться – время ещё есть.

Амброуз спрашивает, в порядке ли я. Я киваю, хотя я вовсе не в порядке, совсем не в порядке.

У мистера Эмери бьётся жилка на виске:

– Как, чёрт возьми, вся эта свора прознала о казни?!

– Слухами земля полнится, мистер Эмери, – отвечает мистер Крейвен. – Оставайтесь все здесь. Я вернусь, как только…

Звон колокола, гулкий и низкий, разносится по тюремным коридорам. От страха мы хватаем друг друга за руки.

– М-мистер Крейвен? – заикаясь, выдавливаю я.

– Не может быть, – мистер Крейвен сверяется с часами. И в ужасе поднимает взгляд. – Они… начали раньше. Почему?! Я не понима…

Дверь захлопывается, слышится звон ключей, а затем надсадный скрип замка́ – мы заперты. За окошком, точно тень, мелькает чёрный силуэт, но по белой полоске у горла он опознаётся безошибочно.

Преподобный Отто Тейт.

Колокол бьёт во второй раз.

– Вам лучше подождать здесь, – говорит Тейт из-за двери. – Я посоветовал губернатору поторопиться и понимаю, что не ошибся: вы, дураки, совершенно не внемлете голосу разума. Это не займёт много времени. Я провёл над девочкой необходимые обряды, хотя она скулила не переставая и едва ли меня слушала.

Мы в ловушке. Во мне бурлит ярость.

– Вы чудовище! – кричу я. – Злое, отвратительное чудовище!

Что-то щекочет мне затылок. Здесь с нами есть кто-то ещё.

Тени проникают внутрь, сочатся сквозь стены комнаты, но я не обращаю на них внимания – по крайней мере, стараюсь, – но их очень много. «Ты становишься сильнее», – говорил мистер Блетчли. Меня пробирает дрожь.

– Тейт, это безумие. Откройте дверь! – приказывает мистер Крейвен.

Тут мистер Блетчли бросается вперёд и прижимается лицом к решётке:

– Ради всего святого, Тейт, всё это зашло слишком далеко. Выпустите нас отсюда! Девочка невиновна, и вы это знаете. Вы пытались шантажировать меня и, видимо, поймали в свои сети губернатора Джонса!

– Кто, я? – вскидывает брови Тейт, также прижавшись к решётке бледным, странно светящимся лицом. – Я служитель Бога. Кто вам поверит, когда моё слово будет против вашей ереси!