Шепчущая полностью

Это он явился мне в тот день, повиснув между жизнью и смертью. Каким-то образом папа выбрался из-под завала – только чтобы умереть у мамы на руках через каких-то пару дней после того, как ему отрезали ногу.

А сейчас мой папа здесь, со мной.

– Держись, – говорит он. – Может штормить.

Уже трудно что-либо разобрать в этом рёве душ, набившихся в комнату; мы всемером цепляемся друг за друга, как если бы нас на морском берегу застала буря. Остальные сжались в углу, прикрывшись перевёрнутым столом. За окошком я больше не вижу лица мистера Тейта: чёрные безобразные создания облепили его полностью.

Духи в человеческом обличье окружили нас, они рычат, как свора собак, почуявших мясо. Из темноты исходит урчание, и они бросаются ко мне, тащат меня к себе, но я крепко держусь на ногах.

Я уже встречалась с подобными существами.

– Я знаю, чего вы хотите! – кричу я. – Вам нужна я. Так сделайте это! Заберите меня с собой! Но сначала отведите меня к виселице! Перережьте верёвку! Или, клянусь, я отправлю вас обратно в ад, где вы будете гореть целую вечность!

С чудовищным боевым кличем один из духов запрокидывает голову, и я вижу, как напрягается его рваная жилистая шея. Но я не двигаюсь с места, тем самым бросая ему вызов.

– Нет, Пегги! – кричит папа. – Они поглотят тебя!

– Я должна, папа, я должна! – Я кричу, и в этот момент дверь распахивается настежь, и в комнату врывается новая волна призраков, разбивая и дробя на своём пути всё что можно.

– Что нам делать? – кричит Амброуз, в его глазах я вижу отражение своего страха.

И тут, сквозь пелену взбесившихся призраков, я вижу их. Держась за руки, точно вереница бумажных кукол, они движутся сквозь водоворот душ – медленно, уверенно и неумолимо.

– Кто вы? – спрашиваю я, хотя я знаю, я знаю.

Они быстро окружают нас, и на меня нисходит покой. Эти женщины и девочки – мои предки. Я различаю лица бабушки Вады, двоюродной тётушки Франсес, тёти Китти, которые помню по висящим у нас дома портретам, и неисчислимые другие: я их вижу в первый раз, однако они мне знакомы. Все эти женщины – из рода Девона. Они помогут мне.

Вместе.

– Что нам делать? – повторяет Амброуз. Я сжимаю ему руку и кричу:

– Бежать!

Меня сбивает с ног и отрывает от Амброуза (кто?что?), энергетические нити, светясь и потрескивая, обвивают мне руки и ноги, и я лечу по тюремным коридорам, как подхваченный шквальным ветром лист. Мои сёстры поднимают меня, толкают и не отпускают до тех пор, пока их сила не переполняет моё тело до отказа.

– Быстрее, быстрее! – кричу я, мы несёмся по коридорам, словно бурный паводок, от рёва ду́хов у меня закладывает уши – и тут мы вырываемся во двор и устремляемся к виселице, где маленькая фигурка в грязной рубашке, со связанными за спиной руками, дрожа от страха, поднимается по лестнице на платформу.

Салли.

Ей на голову набрасывают белый мешок.

– Быстрее, пожалуйста! – молю я, и мы молнией проносимся по двору, подняв пыль, собрав на себя грязь и расталкивая людей.

Ей надевают петлю на шею.

Я со всех сторон слышу адский рёв, и облако пыли скрывает виселицу от моих глаз.

– Нет! Салли! – кричу я, но мой голос звучит потусторонним воем.

Потому что мы буря – мои сёстры и я.

Мы из рода Девона.

Мы шепчущие.

– Обрежьте верёвку! – реву я.

И наступает тишина.

Я как будто вышла из тела.

– Что это было? – спрашивает кто-то. – Этот ветер, этот… шум? Это был… Бог?

Толпа снова устремляется вперёд, нас затирает между людьми, и я, теперь уже покинув защитный рой своих предков, проталкиваюсь сквозь толпу, чувствуя, как от ужаса сжимается сердце:

– Пожалуйста, пропустите меня, пропустите!

Тяжёлая и горькая тишина воцаряется на тюремном дворе, и толпа вдруг расступается, освободив мне путь.

И я вижу её, ничком лежащую на земле.

Внезапно рядом со мной оказывается Оти.

– Быстрее, – говорит она и берёт меня за руку, но я не могу сдвинуться с места: я не хочу видеть Салли в таком состоянии.

– Идём, Пегги, – настаивает Оти, непонимающе глядя на меня. – Чего ты ждёшь?

Я не знаю.

А потом вдруг до меня доходит. Я поднимаю взгляд наверх, на платформу. Палач стоит на коленях и всхлипывает.

– Вы это слышали? – говорит он. – Тот голос! Вы его слышали? «Обрежьте верёвку», – сказал он. Обрежьте её.

Обрезанная верёвка лежит на пыльной земле.

– Салли! Салли! – я по грязи бросаюсь к ней. Оти снимает петлю с её шеи, а я снимаю мешок. Её бледное лицо покрыто коркой грязи с дорожками от слёз; её прежде длинные, доходившие до талии волосы обрезаны коротко, как у мальчика. Я прикладываю ухо к её рту, чтобы понять, дышит ли она, но слышу только свои сдавленные рыдания.

– Салли, пожалуйста! – я прижимаюсь лбом к её груди. – Пожалуйста!

Я обнимаю её и прижимаю к себе, глажу по спине и утыкаюсь в её короткие волосы.

– Пегги? Это ты? – спрашивает хриплый, дрожащий голос.

– Салли!

Радость пронизывает всё моё существо. Я сажусь на землю и прижимаю Салли к себе, как ребёнка.

– Я… я уже горю, Пег?

– Нет! Нет, Салли, всё хорошо, ты жива.