– Расскажу вам историю об одной коммунальной интрижке. Жил-был старый хрен. Лысый такой, скользкий и наглый до опупения. И жила-была девочка, ученица шестого класса, лялечка такая миленькая, ножки у неё, ну и всё такое. Приличная девочка, приличная, ничего такого за ней не водилось, не подумайте. Но умненькая. Да, этого не отнять! Не то чтобы задачки щёлкала как орешки, тут у неё проблемки были, но во всём другом смекалистая. Очень даже. А хрен был тупой, рыло свиное, жил со своей женой за стенкой. А девочка – со своей мамой. Ну, каждый день они, как водится, в коридоре встречались, здоровались. И расходились, как в море корабли. А однажды девочка домой из школы пришла, а тут ей хрен двери открывает, лыбится. Она его игнорирует, идёт прямо к своей квартире, а он возьми и спроси, есть ли у неё запасная шариковая ручка. У девочки, конечно, их было навалом, и она сказала, что есть. А хрен губу раскатал, чуть ли не захрюкал от радости. Стал протискиваться с ней в одну дверь, пыхтеть, что, мол, ручка ему позарез нужна. А жене он сказал, что ему позарез нужен клей, и пока он протискивался за девочкой в её квартиру, его жена преспокойненько топала в канцтовары. Наконец они протиснулись. Девочка к столу подходит, берёт ручку и спрашивает: такая подходит? А он хрю да хрю. А на фига вам, дяденька, ручка? – спрашивает. А он пот со лба вытирает, к разговорам явно не привыкший. А девочка к нему приближается. Он уже вообще в слюне захлебнулся, рожа свиная. А девочка его спрашивает: а одесский цирк, дядечка, вы случайно не любите посещать? Он башкой своей мотает, звуки всякие издаёт. Не пойму, говорит девочка, повторите. Так вы посетитель одесского цирка или нет? Он – да, мол, да. Совсем мозги отключил. Ну, говорит девочка, раз так, тогда ручку проверим, как она пишет. Приблизилась к этому козлу, на цыпочки встала, а он чуть наклонился, лапами в воздухе машет. А девочка как изловчится и как быстрым росчерком на лбу у него три буквы выведет! Ну, известную аббревиатуру про посетителя… Почерк у неё хороший был, чёткий.
Пятёрка по чистописанию в младших классах. Тут до хрена стало доходить. Он с рёвом подскочил к зеркалу, увидел три буквы в зеркальном порядке и давай тереть себе лоб что есть силы. От букв избавиться хотел, лапка, до прихода жены.
Только в той ручке паста была такая специальная, трудно смываемая. Ею можно было наколки имитировать. А тут как раз жена каблучками по коридору – цок-цок. Ищет своего хрена. А хрен как вылетит из девочкиной комнаты – весь красный и со словом на лбу! А жена: «Ах ты, старый… – И те три буквы выкрикивает. – Меня за клеем услал, а сам». Тут она как выхватит бутылку с клеем из сумки да как выпустит содержимое хрену на голову! А хрен только мычит, словно у него рот заклеило. А потом пришла девочкина мама, сразу же вызвала милицию, подняла весь двор на ноги, и хрена того выперли к чёрту. А девочка с мамой теперь живут не тужат в этой квартире, и больше им никого не подселяют. В качестве компенсации.
Минская закончила, победоносно оглядев слушателей. Хоть мы и договорились заранее, чтоб никаких реакций, чтоб только слушать – и всё, но руины взорвались бурными аплодисментами.
– Ну, Антуанетта, ну ты даёшь! – воскликнул Сокол. – А я и не знал, что ты такая опасная. Всё думал, клеиться к тебе или нет.
Минская рассмеялась.
– Так, уговор дороже денег, – напомнил Зелинский. – Истории слушаем молча. Никаких вопросов, расспросов и обсуждений. Просто слушаем и мотаем на ус. Желающие есть ещё? Королева, ну, давай поспрашивай.
– Так ты же уже спросил за меня, – с блаженным выражением на лице откликнулась Минская, всё ещё купаясь в лучах славы.
Неожиданно руку подняла Ольха:
– У меня тоже есть история. Тоже про девочку.
– Опять про девочку? – забрюзжала Курица.
– Курица, заглохни! Ольха в кои-то веки решилась с народом пообщаться. Могла бы уже и не выскакивать, – оборвала её Ритка.
– Слушай, если ты спешишь, то и иди себе, – огрызнулась всегда тихая Ольха.
Все укоризненно посмотрели на Курицу. Никакого сострадания! Даже к Ольхе! Мы хорошо помнили, что через год после смерти её мамы отец привёл в их коммунальную квартиру женщину, учительницу музыки, и они отправили Ольху жить в соседнюю комнату к бабушке. Бабушка была лежачая, а комната была проходная – через неё пролегал путь десяти соседей к своим квартирам. От них отгораживали только большущий шкаф и одеяло, которое нужно было приподнять, чтобы зайти в бабушкину комнату, как в юрту. Никому такого не пожелаешь.
– Ладно, Ольха, не сердись, – смутившись, сказала Курица. – Рассказывай, давай.
Ольха покачала головой и, уставившись в землю, начала свой рассказ.
