Говорил Кирилл. Много и не о том: про сериал, который сейчас снимает, про козлов, которые рубят его идеи, про ремонт у соседей сверху и про лучшего друга Диму, который недавно приехал в Питер на пару недель, за визой, но увидел, что все здесь не так, как он себе представлял, никаких жутких флагов на улицах, никаких патрулей, по локоть запускающих руку тебе в голову, и остался, снял двухэтажную квартиру на Ваське. Мы сидели на лавочке в парке на Чернышевской, пили кофе, я ела круассан с шоколадом, а между нами лежало свежее свидетельство о разводе, которое выдали в ЗАГСе полчаса назад. Сзади дети кидали друг другу мяч, играли в «съедобное – несъедобное». Яблоко, макароны, креветка, пластилин, попался. Они визгливо рассмеялись, и все мое тело сковало мурашками, будто я нырнула в холодное озеро. Я похвасталась Кириллу новой работой.
Ты не увлекайся, главное, засосет, ответил он.
А что плохого?
Манки-джоб. Фанфики писать для девочек. Ты же можешь думать по-настоящему, а так сядешь на эту денежную иглу.
Я разозлилась, но задумалась. Кру-у-угом. Что-то пошло не так у одного солдата, следом замешкались остальные. Строй пошатнулся. Ребенок закопошился в кроватке, перевернулся на бок, скомкался. Кирилл был веселым и расслабленным и ни разу за разговор не назвал меня булкой, только по имени.
Вер, ты как обычно.
Он обвел пальцем вокруг своих губ, показывая, о чем речь, достал из кармана пачку салфеток, медленно, потому что он никогда никуда не торопился, достал одну и протянул мне. Я вытерла рот, на салфетке остались разводы шоколада. Кирилл всегда носил салфетки с собой, как молодая мать, говорил, что иначе со мной нельзя выходить на улицу.
Штаны у тебя такие… фиолетовые.
Утром я гордилась и новой работой, и новыми штанами, а теперь уже не знаю. Еще раз. Кру-у-угом. Солдаты провернулись на пятках, потеряли равновесие и с грохотом повалились, как домино. Ребенок заорал взрослым, сухим голосом. Кроватка не выдержала, деревянные прутья посыпались на пол. Я зажмурилась.
Голова болит?
У меня никогда не болит, ты же знаешь. Так что, фиолетовые, типа, плохие? Или, типа, ого, вау, свернул бы шею, если бы на улице встретил?
Я уже свернул, спасибо.
Я посмотрела на небо. Разглядывать там было нечего, серое и ровное, но, допустим, что-то я все-таки заметила, за что-то зацепилась, и вопрос, который я задаю, случайно, по длинной цепочке, пришел мне в голову. Я досчитала до пяти.
А на кого-нибудь нового свернул?
Да куда там, ответил Кирилл и вдруг засобирался.
Понятно. Когда он ушел, я взяла еще кофе, вернулась в парк, села на красивую зеленую траву под дерево, но там щебетали птицы, искусственно, как в мультике, все было каким-то глянцевым, и от этого было не по себе, поэтому я вышла на бульвар и просто остановилась посреди улицы, между двумя потоками людей. Фотографии, которые Кирилл запостил за эти два месяца, я знала наизусть – тарелка с названием нового сериала и именами съемочной группы, оранжево-розовый закат над Московским вокзалом, толстенный черный том Делеза рядом с чашкой чая. Я быстро нашла ее в списке лайкнувших – полуголая Деля с острым лицом и рыжей челкой. В феврале запостила черный квадрат с эмодзи голубем, а в начале августа – фотографию в длинном зеркале, которое мы с Кириллом вместе выбирали в Икее во время локдауна. Деля держит онлайн-секонд, ходит на техно, ведет телеграм-канал, куда пишет в основном про своего кота и уходовую косметику, но недавно написала: «Вы знаете, пацаны и пацанессы, что я самая главная крыса-затворница. У меня за последние три года была куча свиданок, но я никогда далеко не заходила. Потому что ну… Я не готова прогибаться и прочее. У меня столько тараканов в голове, я девочка-пиздец. Кто будет готов это терпеть? Короче, нашелся. Сама в шоке. Эмоциональный интеллект – наше все». Мне стало смешно от мысли, что это про Кирилла. Я подумала, что настоящим сестринством было бы написать ей, рассказать, как на каждую попытку поговорить он отвечал просьбой не грузить его «еще сильнее».