Я аккуратно закрыла все ее аккаунты, чтобы ничего не лайкнуть, и поперекатывала внутри стеклянные шарики: как я себя чувствую теперь, когда сны сбылись и не в дополненной мною, а в общепринятой реальности у Кирилла появилась другая женщина? Я включила аудио – сегодня выходной, можно дойти отсюда хоть до Петроградки, послушать все сессии за последние дни. Тех, кто много молчал, я проматывала, и тех, кто рассказывал, что боится есть бургеры или садиться за руль, тоже – это меня не касалось. Девушку, благодаря которой меня взяли на работу, звали Алсу, сегодня она говорила быстрее обычного. Одно слово залезало на другое, как если бы пробел сломался и делал отступ на символ назад, а не вперед: «От меня, наверное, надо отдыхать, иначе невозможно, меня все, абсолютно все обманывали, ну то есть со мной можно быть в отношениях, но только если есть баба на стороне какая-то, с которой легче, только так со мной можно что-то построить. Ты понимаешь, даже если мне в других отношениях не дадут повода для ревности, то поводом станет, что повода нет». Юлианна спросила: «Вы считаете, что все отношения, которые у вас были, определяют следующие?» Я подумала о том, какими будут мои следующие отношения. Я была одна уже три месяца, шла на рекорд. Я вспомнила телефон Кирилла и пуш: «Ты прям мужчина мечты)))» от его бывшей одногруппницы. Интересно, скольким из своих подруг он написал сразу после того, как мы расстались. Интересно, я подозревала его, потому что он давал повод или потому что мне нужно было его подозревать? Мне это точно не нужно, я не такая, я не Алсу, будь я на ее месте, давно бы ушла. Завизжали тормоза. Мужчина в синих шортах перебегал на красный. Машина затормозила прямо перед ним, а он от испуга выпустил из рук пакет, и апельсины рассыпались по дороге, много апельсинов, непонятно, зачем вообще кому-то столько, и машины поехали дальше прямо по ним. Апельсины лопались под колесами, а мужчина стоял на другой стороне и смотрел. Загорелся зеленый. Писк светофора врезался в голову и пробежал по позвоночнику. Рядом шла девочка с дредами и записывала кому-то кружок: «Да че ты паришься, в любом случае глобальное потепление лет через пятьдесят, воды не будет, еды не будет, апокалипсис уже наступил». После перехода мы обе свернули налево, она отправила кружок и стала его пересматривать: «Да че ты паришься, в любом случае глобальное потепление лет через пятьдесят, воды не будет, еды не будет, апокалипсис уже наступил». Я ускорилась, чтобы оторваться от нее. Я представила, как сижу одна на деревянном плоту и смотрю на большую семью напротив, у них есть кусок земли, они играют с рыжим щенком и смеются. Нет больше никаких перелетов, дейтинг-приложений, митингов, корпораций, борьбы за инвестиции и благотворительных аукционов, все, что осталось человечеству, – заниматься своими делами, строить свой микромир, где кто-то умеет чинить крышу, кто-то перевязывает пуповины, а кто-то выращивает лук в баночках на подоконнике, и по другую сторону от микромиров – я, одна, наблюдаю, как лопаются апельсины, и ничего не могу сделать.
Ты темноты, что ли, боишься, спросила Юлианна и прищурилась. Я зашла на кухню, чтобы взять из холодильника сок. В последнее время меня тошнило от воды и я пила только яблочный сок, а Юлианна как раз готовила свой обычный ужин, нарезала болгарский перец и морковку. Вопрос звучал так, будто отец спрашивает, что нового в школе.
Нет, сказала я.
Точно?
Точно.
А чей топот по ночам?
Я рассмеялась и надеялась, что Юлианна рассмеется тоже, но она даже не улыбнулась.