Никаких номеров и никаких запасных свиданий. Шансов нет только у Сони, а у меня еще есть шанс. Нужно понять, что именно делать, какой-то ключик. Я подумала: если бы прямо сейчас выяснилось, что я больна и мне осталась пара грустных лет, Коля бы напугался, а испуг помогает быстрее ориентироваться, это же эволюционный механизм, тот, у кого адреналина больше, лучше понимает, как убежать от тигра. Это я – тигр? Пути домой хватило, чтобы нагуглить аббревиатуру, которая помогает запомнить признаки злокачественной родинки. Моя, появившаяся пару лет назад на груди, четко посредине, во впадинке, была выпуклая и неровная, будто кто-то смазал пальцем не успевшую досохнуть акварельную точечку. Фонтанка мутнела и отдавала зеленым, то ли из-за холодов, то ли потому, что в ней плавали взбитые тучи, а на тучи облокачивался военный с баннера и во всем по цепочке – в небе, в воде, в глазах прохожих – отражался болотный цвет его формы. Военный был особенно довольным, улыбался и чесал подбородок целой ладонью – наверное, кололась отросшая щетина. Он сказал: «Не сработает, по нашим знаю, жены за ними полгода ухаживают, потом уходят, все-таки молодым здорового хочется, и на голову и на тело». Я ничего не ответила, потому что не хотела с ним разговаривать, а хотела, чтобы баннер поскорее сняли, и одновременно боялась, что это случится. Родинка ныла, жужжала, вместе с ней в кармане жужжал телефон, я даже подумала, что кто-то звонит, но это просто уведомления приходили каждые несколько секунд. Готовятся к запланированным голосованиям, старается как можно быстрее закончить конфликт, предлагают поправки в кодекс, приходите к нам пробовать новые сырники с остро-сладким… Распахнулась дверь квартиры.
Ты чего здесь стоишь, спросила Юлианна. Я оторвалась от экрана.
Не знаю, честно ответила я.
Захватить тебе что-то в магазине?
Раньше она такого не спрашивала. Может, узнала что-то и пытается быть непринужденной, но переигрывает. Или просто хорошее настроение. Это меня возмутило. Радоваться нечему, Юлианна, ты смотри, что творится. Я ответила, что мне ничего не нужно, хотя еды дома не было, и спросила: «Читала новости?»
Какие?
Ну вообще новости в целом.
Мы поменялись местами – Юлианна пропустила меня в коридор, а сама вышла в парадную и стояла ко мне вполоборота, собираясь уходить.
Конец света не пропущу, сказала она.
Я собиралась сказать: «Так он уже, смотри» и показать ей экран телефона со всеми его референдумами, оружием и анонсами анонсов обращений, я хотела рассказать ей про брусчатку и военного, объяснить, что они что-то знают, что-то будет, и спросить, не чувствует ли она, как шатается дом, а когда она уточнит, от страха он шатается или от нетерпения, набраться смелости и снова ответить честно: я не знаю, потому что сама испытываю и то и другое. Но Юлианна бросила: «Ладно» и пошла вниз по лестнице, размахивая вязаной оранжевой авоськой.
Тогда я решила ее дождаться. На кухне были разложены обычные ее продукты: овощи, лапша, нарезанная ровными мелкими полосками курица лежала на деревянной дощечке, я зачем-то все потрогала, даже курицу – поперекатывала упругие липкие кусочки в руках. Юлианна вернулась через пять минут с бутылкой оливкового масла, я не стала делать вид, что чем-то занята – завариваю чай или готовлю, просто сидела за столом и ждала, я искала конфликта, удивления, хоть какой-то ее эмоции. Она улыбнулась и включила плиту.
Я недавно прочитала, что жареное ужасно вредно. Канцерогены и все такое, а потом рак.
Как только я вспомнила про родинку, она заныла.
Бред, ответила Юлианна и закинула курицу на сковородку.
Еще я только что читала, что вероятность, что ядерку применят, выше, чем в холодную войну.
У тебя очень негативное инфополе.
Тебе не страшно?
Да нечего бояться.