Я дважды моргнула, а он уже стоял с рюкзаком за спиной и странно смотрел, будто знал, почему я здесь, и хотел из-за этого поскорее исчезнуть. Я села на нагретый стул. Черный комок вырос до целой планеты, пробрался в уши, подмышки и легкие, вибрировал в макушке так, что мне казалось, со стороны видно, как я трясусь. Из-за него, из-за черного комка, я решилась.
Подожди, раз уж встретились. Я тебе писала, что поговорить хочу. Это, короче, очень важно. Заберу тебя на пять минуток, спросила я и подумала, что мои «минутки» – это как мамины «денежки».
Коля задумался, хотя я видела, что он совсем не думает, а все знает, просто ждет.
Сорри, я прям горю. Ты напиши, ок? Я, правда, не моментально прочитаю, но потом прочитаю обязательно. Или войс закинь. Что-то случилось?
Хотелось крикнуть, что случилось все и сразу, мы подорвались и улетели в космос, мы совершили глобальный научный прорыв и провалились как нация, я схватила бы Колю за руку и поцеловала, и этот поцелуй оказался бы черной дырой, из которой образовалась Вселенная, поэтому разгадывать ее тайны стало бы больше не нужно и появилось бы время всем вместе, целому человечеству, просто посидеть, поболтать, попить чай со сгущеночными орешками. Нет, вместо этого я сказала: «Ничего страшного, посоветоваться хотела» – а Коля ответил: «Я новый трукрайм нашел, жуткий пиздец, пришлю, тебе понравится», вышел, перебежал дорогу прямо перед синим Пежо, напугав загудевшего водителя, посмотрел, нет ли сзади на штанах брызгов от лужи, и исчез. Я представила, как падаю на пол, разливая кофе, который даже не попробовала, раздуваюсь и краснею, бью по полу ногами, и мама, Коля, Юлианна, Кирилл, даже Вика, особенно Вика, хотя ее я жду меньше всех, врываются одновременно, потому что бариста нажала на красную тревожную кнопку, подхватывают меня на руки и качают, и кто-то из них шепчет, кто-то напевает, а кто-то просто говорит: «Я всегда буду любить тебя, я никуда больше не денусь, я здесь, и я есть, я – реальность, когда ты не знаешь, где реальность, можешь смотреть на меня, потому что я никуда не денусь и я есть, я есть». Я знала, что это не сработает и никто не придет, все, что получится, – я, истерящая на полу, и пара видео, которые разлетятся по чьим-то дружеским чатам, я уже пробовала этот метод тысячу раз, ты объяснила мне, мама, что истериками ничего не добьешься, сделаешь только хуже, что Кирилл потом будет говорить: «Дай мне время остыть», что у всех вокруг есть время остывать, молчать и обдумывать, а я вечно куда-то опаздываю, мне все всегда нужно срочно, и я сама не понимаю почему. Я нажимала и нажимала на самую крайнюю клавишу на фортепьяно, пока бариста не попросила: «Девушка, пожалуйста», и я перестала и начала думать о том, куда или к кому ушел Коля, попыталась поработать, трижды обновила сайт, на котором еще не должно было быть результатов, вспомнила про новые аудиозаписи и вышла к реке.
Я сразу перемотала на голос, который злил меня сильнее всего, – голос Алсу, красивой девушки, нашедшей чужие волосы в сливе и просто живущей с этим дальше, дающей себя обманывать, я боялась ее, потому что боялась обнаружить себя ею, и теперь она говорила: «Ну, книжки. Но только какие-нибудь тупые, про драконов, другие не успокаивают, а только хуже делают. Не знаю, почему так, иногда помогает делать хуже. Например, когда совсем тревожно, у меня есть заметка – список инстаграмов[10], я не подписываюсь, не знаю почему, подписываться мне страшно. Я их нашла по хештегам вроде кэнсер, рак, лечение от рака, борьба с раком. Там все молодые, в основном девчонки, у кого что – лейкемия, меланома и всякие опухоли на органах, рак матки. Я за ними слежу уже, ну, не знаю, полгода. Захожу, когда совсем плохо. Некоторые умирают, тогда постов долго нет, а потом появляется последний – с ленточкой или черно-белой фотографией, мама пишет или муж, мол, Аглаи больше нет, она держалась до последнего и верила в лучшее, а иногда аккаунт просто пропадает, и тогда тоже понятно, что умерла. Некоторые выздоравливают. Я за ними еще сколько-то слежу – как они посты и хайлайты про рак удаляют, начинают больше селфи выкладывать, едут в Сочи или Таиланд, отращивают волосы, некоторые – в Рим, выжившие почему-то любят ездить в Рим. Потом убираю из списка».
Я подумала: «У меня много родинок», но дальше подумать не успела, потому что длинноволосый парень в черном пальто нежно коснулся моего плеча и спросил: «Что слушаете, девушка?» Я ответила: «Уже несколько месяцев шпионю за клиентами своей соседки-психотерапевта, сейчас вот серия про слежку за раковыми больными ради успокоения».
Попсу, сказала я.
Попса, значит, ответил парень.
Извините, сказала я и ускорилась, зная, что он смотрит мне в спину.