Я хотела, чтобы было чего бояться и чтобы нашлось волшебное слово вроде «спасибо», но другое, сказав которое я бы открыла Юлианне глаза на все, что происходит, и она бы меня благодарила, а потом мы могли бы побояться вместе. Захотелось к маме. Или к Коле. Снова захотелось домой. Я еще немного посмотрела, как Юлианна перемешивает, откладывает, моет, подливает, выключает, выкладывает, и ушла в комнату, чтобы смотреть, как Коля становится онлайн и перестает быть онлайн, и жалеть, что я не могу хоть на пару секунд взглянуть на список его диалогов, я обновляла новостные каналы и пыталась увидеть новые оттенки на лице военного, но он молчаливо замер, как будто никогда не был живым, – просто краска на растянутом куске пластика. Все это я делала по кругу, пока не вспомнила про родинку, я рассмотрела ее в зеркале, красивая маленькая грудь с розовыми сосками, а посредине – дракон. Как драматично это будет выглядеть для Коли. Аббревиатура сработала, я помнила признаки наизусть – неровный контур, неровный окрас, зуд и боль, асимметрия. Кожа вокруг родинки была розоватой. Я сфотографировала ее со вспышкой. Ничего не понятно, я же не врач, но врач нашелся за полчаса. В отзывах писали: «золотые руки, но очень спокойная, каждое слово нужно щипцами вытягивать», и я подумала, что это мне не подходит, к тому же нельзя было записаться онлайн, только звонить, поэтому я нашла другого, и в его отзывах тоже были золотые руки, а записаться можно было на сайте прямо на послезавтра. Я подумала: «Ради профилактики проверяться нужно, это правильно, зачем еще мне деньги». И: «Чтобы быть там к десяти, надо встать в полдевятого, а пропускать и опаздывать нельзя, значит, налажу наконец режим». У мамы было почти утро, и она не могла ответить, что я молодец и наконец-то занялась здоровьем, поэтому я написала менеджеру Вадиму, что возьму дей-оф из-за проблем со здоровьем, а он отправил грустный смайлик, и меня это приободрило.
Я уснула на правом боку и проснулась так же. Я сходила за кофе и яйцами в магазинчик «Продукты-24», где всегда пахло сладким и мучным, хотя булки там не продавали. Продавец, армянин с доброй бородой и большим животом, выглядывающим из-под белой рубашки с коротким рукавом, предложил мне сигарету и спросил: «Кто сегодня растворил кисельный порошок в воздухе?» Я ответила, что не курю. Военный на баннере потирал руки. Я попыталась задеть его: «Что у тебя вечно за театральные жесты», но он ответил: «Скоро разольются молочные реки, и их не отделишь от снега, все будут думать, что это зима пришла, как в прошлый раз». Пока менеджер Вадим уточнял при всей остальной команде, в порядке ли я, я размазывала по ладоням остатки клея ПВА и ждала, пока уполномоченное хоть в чем-нибудь лицо анонсирует обращение.
К четырем часам уполномоченное в чем-то лицо анонсировало обращение, и я стала ждать еще сильнее, так я прислушивалась к шагам отца, лежа в кровати ночью перед днем рождения, потому что знала, что он привез хомяка в клетке и утром, перед школой, нужно будет дать хомяку имя. Дом зашатался. Пока только наш, но я знала, что скоро зашатаются и остальные, потому что военный говорил правду – захлестнет, зальет кисельные берега. Юлианна, наверное, перечитывает блокнотик перед очередной сессией и совсем не замечает, как шатается мебель. Коля не писал. Ему неинтересно было, о чем я хотела поговорить. У Юлианны был длинный день, к ней приходили, приходили и приходили, и я думала о том, что во время психотерапии никто не пользуется телефонами, поэтому, если прямо сейчас лицо скажет все, что хочет сказать, они узнают об этом с опозданием, если только я не ворвусь в кабинет и не спасу их.