Конечно, на диване ляжешь, я как раз постельное постирала, ответила она и погладила меня по спине. Наверное, так, как я, чувствуют себя туго запеленанные сытые дети. Я рассказала про Колю, и Вика, не отрываясь от телефона, быстро печатая в нем что-то полными пальцами с ногтями-трапециями, прямо как у Сони, сказала: «Лох какой-то», а я не стала спорить и смогла забыть о нем на пару часов, пока в пустом диалоге не появился трехсекундный кружок: Колина голова на фоне старой каменной улицы, а дальше сообщение:
вернулся на родину, ахахха
не поняла
я в Стамбуле
улетел дороже, чем в первый раз)))
а у тебя тоже вся переписка пропала?
это я удалил
перед границей. пацаны сказали, погранцы шарятся поголовно
не было времени разбираться, а приложение подозрительно сносить, поэтому поудалял чаты
а у меня-то зачем удалил?
да говорю же, не было времени
мало ли куда они залезть могут
может, они мысли твои читают
ахахах
ты не видел, что я тебе писала?
да Вер, я же говорю, не вчитывался
мы на таком нервяке уже сутки
а че там?
просто спрашивала, как ты, переживала сильно
я супер!
Еще кружок – Колина рука гладит черно-белого кота.
а ты один?
с ребятами
Кто такие ребята и есть ли среди ребят женщины? Я поняла, что никогда этого не спрошу и больше не напишу ему, а на случай если он напишет первый, мне нужно забить голову так, чтобы не осталось ни миллиметра пространства на возможный ответ. Коля вышел. Я стала представлять какую-нибудь из них, из ребят: длинные черные волосы, как у бывшей, Тани, джинсы с заниженной талией, садится к нему на колено и, как ведьма, цепляет ногтями завивающуюся, слипшуюся от пота прядь.
Вер, постелить тебе? Ты чего в стену уставилась?
Подташнивает, сказала я и удивилась, как мягко и естественно получается говорить Вике правду.
Мы заказали большую пеперони с сырным бортом, ели ее на кухне за шатающимся советским столиком, я смеялась, а Вика плакала, и потом было наоборот. Мы гуляли с корги – одна у нее, другая у меня, и оказалось, что у братьев-собак могут быть совсем разные характеры. Мы купили мне зубную щетку в «Дикси» и пену для ванны, потому что я ужасно соскучилась по ваннам. Оказалось, уполномоченное абсолютно во всем лицо только к девочкам приходило старым, раздутым, лысым, немощным чудовищем, и только девочек оно своей речью напружинивало. Мальчики видели желтые клыки и клубок змей вместо волос. И каждый, кто смотрел на лицо, обрамленное змеями, обращался в камень. Мальчики, один за другим, включали видеообращение. Мальчики каменели, застывали прямо так, перед экраном, и падали – кто с вилкой в руке, кто с ракеткой для пинг-понга.
Получается, даже если найдется кто-то, кто отрубит ему голову, она продолжит обращать все в камень, а если такую голову спустить с высокой лестницы и дать ей катиться по городу, весь город окаменеет, сказала я, доедая засохший бортик от пиццы.
Поэтому ее надо держать в бункере, ответила Вика и захихикала, а мне захотелось поймать ее смех, аккуратно, как, наверное, ловят бабочек исследователи, чтобы ничего не повредить, подкармливать нектаром и любоваться.
Мы десятками погружали мальчиков в машины, поезда и самолеты, перетягивали их лентами с надписью «хрупкое», чтобы никаких сколов, вешали бирки с особыми указаниями, подписанными их матерями и женами. Каменные глыбы пересекали границы, присылали фотографии, и на первых же фотографиях было видно, как из-под серого рыхлого камня проступает нежная кожа с выгоревшими летом волосками, не успевшими еще смениться на зимние, и с каждым кусочком кожи, который у нас получалось разглядеть, в квартире что-то оттаивало и распускалось. Мы провели так четверо суток. Корги спали, закидывая задние лапы нам на колени, пока Вика не нашла им временный дом. За четыре дня в Викиной квартире с паркетом-елочкой, сломанным шкафом над унитазом и антресолью, в квартире, три поколения наблюдавшей, как меняется мода на обувь, вождей и режимы, наступила настоящая весна, как с картинки из учебника для третьего класса, такой весны здесь еще не было.
Вика стояла на подоконнике и заклеивала деревянные окна скотчем, обычным, прозрачным. У нее были красивые сильные ноги, и резинки носков крепко пережимали лодыжки. Скотч верещал, когда она отматывала очередной кусок.
Скорее бы весь этот ужас закончился, сказала Вика.
Да уж, ответила я, поняла, что впервые за четыре дня соврала ей, и засобиралась домой. Я доехала на трамвае до своей части центра с ощущением, что год провела в детском лагере на берегу моря и очень хочу обратно. Прохожие уже не бежали, но слишком часто оборачивались и внимательно смотрели по сторонам, готовые в любой момент сорваться с места, если услышат гул. Интересно, заметила ли Юлианна, что меня не было. Точно заметил военный – когда я зашла в комнату, он колотил в окно.
Ты что делаешь, спросил он и весь стал зеленый, как форма.
Никого не должны унести молочные реки, ответила я.
Молочные реки несут куда нужно, сказал он, и стол зашатался так, что с него упал пустой бутылек из-под клея.