Смешно. Совсем забыла про результаты. Так ждала, а теперь забыла – телеграм-канал литературного журнала потерялся за тысячей чатов, у Вики их было три тысячи, но она почему-то увидела пост и прислала его мне: «Вера!!!» В списке из девяти выбранных авторов действительно была Вера, и у нее была моя фамилия.
Я тебя обожаю, написала я Вике. Опубликуют в следующем номере, станок отпечатает мои буквы прямо на бумаге, хрустящей, плотной.
Из такой бумаги лягушек делать можно, крикнул военный из-за самодельной занавески. Он брался за любую возможность меня уколоть. Я не поддавалась. Коля не писал – и ладно. Я на всякий случай повторила вслух: «Коля не пишет – и ладно». И ладно. Спасибо, Вика, что рассказала про опен-кол. Да я-то что, это ты написала гениальный текст, скорее бы прочитать. Меня публикуют, мама. Ой, доча, да ты что? О чем рассказ. О жизни и о выборе. Присылай почитать, доча.
Только Юлианне я рассказать не могла, но очень хотела. Мне казалось, она побудет в ужасе неделю, а потом все поймет, так и скажет: «Как я рада, что ты открыто во всем призналась, я сначала тебя возненавидела, а потом до меня дошло, что я на твоем месте делала бы так же. Это даже правильно. Нельзя упускать шансы. Я думала, ты мямля, а ты бойкая девчонка». Мы с Викой праздновали в пельменной на Невском, а потом ходили по городу и слушали интервью в двух парах наушников, продрогли, промокли и почему-то постоянно хотели улыбаться. Пока Вера бегала в «Буше», чтобы пописать, я купила ей большой подсолнух. Дома я залезла в душ и долго мыла голову, играла с шампунем у корней, вспенивала, хлопала, чтобы капли разлетелись, строила башенки на макушке, ставила волосы ирокезом. Я не торопилась открывать глаза. Я знала, что передо мной никого нет, я здесь одна и могу сколько угодно нежиться под водой зажмурившись – это безопасно. Никто меня не поджидает. Еще я знала, что сейчас выйду, завернутая в полотенце, закажу салат и сяду за работу. За нашу с Викой работу, которой становилось все меньше. Зато росла работа в стартапе, мальчики пооживали и теперь писали: «Давайте возвращаться в темп, коллеги». Я не хотела никуда возвращаться и сказала менеджеру Вадиму, что дорабатываю последний месяц.
Ого, а куда ты, спросил он.
Я хотела сказать: какая разница, я дебютировавшая писательница, успевшая дебютировать в среднестатистическом возрасте, который я высчитала по статьям в Википедии, а мое призвание – крепко стоять на ногах в моменты, когда остальных трясет, и помогать им. Потому что я знаю, что это такое – когда тебя трясет, я в этом живу, я привыкла, я могу быть гидом-экскурсоводом в мир тревоги. Разберусь, что делать.
В свободное плаванье, ответила я.
Я так понимаю, предлагать повышение бессмысленно?
Совершенно.
Очень жаль тебя терять, скажи, если передумаешь.
Военный с улицы кричал какие-то гадости, но я даже не разбирала слов. Я наконец-то чувствовала себя правильно и уместно. Я поняла, ради чего были эти месяцы беспокойства и одиночества. Все нашлось, сложилось. Лишняя деталька Лего, оказывается, не лишняя, а самая главная – это верхушка елочки.
Но деталька повисела-повисела наверху, а потом выяснилось, что она бракованная. Было тепло и сухо, даже солнце выходило на пару часов. Мы с Викой ждали кофе и хот-доги, чтобы спуститься к реке и поболтать ногами, – сезон туристических корабликов уже закончился, место у причалов освободилось, теперь там стояли частные катеры и можно было позаглядывать в окошки кают.
Хорошие новости, – сказала Вика, – мы все.
Я ничего не поняла, поэтому она объяснила: экстремальный период закончился, дальше – стандартная работа и дополнительные руки больше не нужны. Я поняла и молчала. Нам отдали кофе с хот-догами, и теперь мы ждали, пока загорится зеленый.
Я что-то не так сказала, спросила Вика и присела, чтобы заглянуть мне в лицо. Я старалась не заплакать. Запищал светофор. Громче их сделали, что ли?
Да нет, наоборот. Хорошо.
Хорошего мало, но как мы справились – это, конечно, премии достойно.
А следующий раз?
Что следующий раз?
Ну, если будет опять. Я держу кулачки, что не будет. Но ты права. В следующий раз в любом случае все иначе получится, не так стихийно, и схемы отработанные уже есть. Короче, можешь расслабиться.
Вика сказала, мне можно расслабиться. Я попыталась расслабиться и почувствовала, как горчица вытекает из булки в мой кулак. Я засунула руку в карман пальто и вытерла ее о подкладку. Мы молча дошли до причала, Вика несколько раз спросила, не холодно ли мне сидеть на камне, и я решилась.
А у вас нет, типа… вакансий?
Каких?
Вода плевалась в камни у нас под ногами. На куст, растущий между тротуаром и дорогой, села ворона и начала громко каркать, со всей силы открывая рот.
Да каких-нибудь. Ты же видишь, я много могу: писать, координировать. Я втянулась делать полезное. Больше не хочу бесполезное. Все эти визуальные новеллы, сценарии к сериальчикам…
Ты же боялась?