— Я полагаю, ты не намекаешь на…
— Я ни на что не намекаю. Я уж точно не имею в виду сожительство, если ты это хотел сказать. Я стал своего рода дон-жуаном, знаешь ли, живу, с кем захочу, как говаривал милый ужасный старик Рэдди Киплинг. О-о, погляди-ка, он все-таки отважился на это. Никогда бы не подумал.
Я сперва не поверил своим глазам. В клуб вкатился до смешного юный архиепископ в полном облачении, с рукой в кольцах насмешливо выставленной для лобзания, с настоящим епископским посохом. Пианист заиграл “Белее белых стен”. Члены клуба восхищались, отпускали скабрезности по его адресу, но ничуть не были удивлены. Они дружно преклоняли колена и лобызали руку. Дивная материя. Наверное, стоит безумных денег. О-о, выслушай мою исповедь. Как нам обращаться к вам?
— Автоцефальный, — объяснил Вэл. — Нет, цефальный, а не сифилисный. Ты же слышал про автокефальные церкви, наверняка слышал. Всякий может создать свою собственную, понятное дело. Вследствие нашего разрыва с Римом или чего-то такого.
Он произнес “Рим” грассируя и в нос. Глядя на этого юного шутовского прелата с посохом в одной руке и бутылкой пива в другой, я сказал, что никогда не предполагал, что мир столь полон неожиданностями.
— О, это так, милый. И не думай, что он безбожник, нет, он верующий. Беда в том, что всякий верующий жаждет этого убранства, не шутовского, о нет, настоящего, мечтает создать свою собственную церковь и быть ее главой и хвостом, и чтоб никого посредине. Говорят, что в Уитби собирается конференция автокефальных церквей.
— Мне нужно кое-что послать тебе, — угрюмо произнес я. — Переписанную заново часть книги Бытия моего авторства. Его светлости должно понравиться.
— Если это насмешка, — строго заметил Вэл, — ему не понравится. Он весьма благочестив. Он мечтает о том, чтобы обратить всех присутствующих тут негодных мальчишек в то, что он называет истинной верой, и наставить их на путь истинный. Смеяться над Богом нельзя. Как человек вознесся, так он и падет.
Архиепископ поднял бутылку пива, словно трубу, и стал пить прямо из горлышка; стакан был бы неуместен, как чисто светский атрибут.
Пианист, закурив очередную сигарету, заиграл “Слушайте меня”. Мы не можем танцевать под это, Сирил, играй снова “Феликса”.
Вошел человек в шотландском наряде и с ним три пьяных матроса. О Господи, матросы. Все они были из Ливерпуля, и вид священника в полном облачении, пьющего пиво из горлышка, их сильно озадачил. Один из них, устыдившись, попытался уйти; другой сказал, что это гребаный стыд, он отделает этого мерзавца. Архиепископ, почуяв приближение серьезной драки, угрожающе поднял посох. Допив бутылку, он поднял два пальца, благословляя публику, и вышел. Гребаный стыд. Это не маскарад, Керли, он настоящий, нет такого закона, что запрещал бы ему пропустить бутылочку. Трое матросов, пытаясь собраться с мыслями, оглядывались по сторонам и заметили меня во фраке и белом галстуке-бабочке. Пижон х. ев, вырядился как лорд.
— Рад был видеть тебя, Вэл. Мне пора. Мне нужно еще кое-что переписать, — сказал я. Моей целью было заставить его разнюниться по поводу его измены мне восемь лет тому назад, но было ясно, что мне этого не дождаться. — Киплинг, никто иной, заметил у меня несколько ошибок в индийских деталях.
— Опять? — он холодно посмотрел на меня поверх своей кружки эля.
— Что ты имеешь в виду под “опять”?
— Эта сучка Эстелла сказала, что вчера ты ссылался на тот же повод.
— Ты же говорил, что не знаком с нею.
— О, старик, она того не заслуживает, так, мелкая подражательница, одни уловки при отсутствии мозгов, дарования и сердца, уж если на то пошло. Я ей прочел кое-что из Фелиции Доротеи Хеманс[291] и сказал, что это из Тома Элиота, о-о, сколь великолепно, тупая корова. Кстати, твой брат бывает очень остроумен. Он взял строчку у Лэндора, ну знаешь, “люблю природу, а еще искусство”, а искусство, сказал Томми, это мальчишка мясника. В его устах это звучит неподражаемо. Он, как тебе должно быть известно, маленький святой.
— Том?
— Ну вот эта Эстелла, совершеннейшая серость, которую Огастес Джон наградил сифилисом, гонореей и черт знает чем еще, а Томми подобрал ее и приютил у себя в Эрлз Корт, отвел ее к врачу, ничего у нее не нашли, хотя и могли бы, и он к ней даже не прикасается, знаешь ли. Природный девственник. Очень благородный человек твой Томми, или Том? Том как-то не звучит. Нам-то известно, что значит том, верно? Ладно, иди, ты совсем не изменился, я собирался подарить тебе свою книжку стихов и надписать ее тут красивым почерком, но нет, не подарю. Ах ты, гляди-ка, потасовка.
