Больные фрамбезией находились в длинном бунгало, расположенном по другую сторону лужайки.
— Я полагаю, тут есть некоторая проблема из области морали, — сказал Филипп, пока мы шли туда. — Я хотел сказать, что эта болезнь, как и сифилис вызывается спирохетой, но в данном случае угрызения совести по поводу нечистоплотного секса неуместны. Возбудитель живет в грязи, это правда, но в любой грязи, будь то стены или полы. Если у вас есть малейшее повреждение кожи, вы можете ею заразиться. Шикарное название — фрамбезия. Увидите, откуда оно взялось.
— От французского framboises? Малина?
— Сейчас увидите. Местные называют эту болезнь purru. Тоже подходяще. Нагноение. Но это просто совпадение.
Две миниатюрные симпатичные медсестры, малайка и китаянка, в накрахмаленных белых халатах приветствовали нас у входа в отделение.
— Tuan доктор Туми, — представил меня Филипп.
— О Боже мой.
— Вот именно. Точнее, совсем не “вот именно”. Как можно верить в Бога, увидев этих невинных страждущих?
Невинные малайцы в основном улыбались, прикладывая руку к груди в почтительном приветствии. Tabek, tuan. Чудовищная ягода малины росла у одного юноши из голеностопа, блестящий, сочащийся гноем первичный шанкр. Мальчик лет шести-семи был весь с головы до ног покрыт бородавчатыми опухолями: вторичная стадия фрамбезии. Третичное изъязвление предплечья, крабовидная фрамбезия стоп у одного китайца.
— Женская половина находится за этой ширмой, — сказал Филипп.
— О Господи Иисусе.
— Это называется гунду. Опухоли сожрали глаза. А также твердое небо. Кости поражены. Если хотите, можете потрогать. Это все здоровая кожа. Вас напугало обезображивание. Его уже можно выписывать, больше сделать все равно ничего нельзя. Но кто же захочет его взять, он ведь проклят, потерял глаза. Гангоза, она же язвенный ринофарингит. Запах невыносимый, но для него он уже не существует. Бог в своей неизреченной милости разделался с ним. Ни глаз, ни неба, ни носа. А в остальном все в порядке.
— Кажется, мне надо в…
— Смелее, сэр, вы же писатель, бесстрашный летописец дел Божиих. Ну, этот ведь не так страшен, верно? Деформация фаланг, узлы в надкостнице больших берцовых костей, подсохшие язвы. Никто из них не умирает, знаете ли. Это вам не грипп. Вот это называется нога Мадуры, белая мицетома. Ему бы не полагалось находиться тут, но у нас нет особой палаты для грибковых инфекций. Вот вам длинное красивое слово — хромобластомикоз. Похоже на лодку, обросшую ракушками. Но обратите внимание, на подошву не распространяется.
— Мне, правда, необходимо в…
— Вашей вины в этом нет. Пойдемте, выпьем кофе. Можно даже с медовым бренди, если хотите.
На лужайке меня начали мучить сухие спазмы.
— Наверное, мне не следовало, — сказал Филипп. — Это было непорядочно с моей стороны. Но не мог же я отпустить вас, чтобы вы вернулись и разливались соловьем про райские места. Пусть в Англии узнают, как говорится.
— Что вы имели в виду, — спросил я, когда мы пришли в его кабинет, — когда сказали, что это не затрагивает душу?
— Что? А-а, вы об этом. Мы, конечно, не можем совсем затоптать нашу духовную сущность в землю, но делаем нечто близкое к этому. Загоняем ее как можно ниже и ходим на ней.
— Я понял. — Я с жадностью проглотил приторный китайский кофе, принесенный слугой-малайцем. В больнице прямо у ворот находилась частная кофейня, где торговали местными сладостями и сигаретами. Такие кофейни были повсюду: возле школ, мечетей, наверное, даже возле тюрем.
— Самое страшное я уже видел?
— Ну, есть и не столь впечатляющие штуки. Дизентерия, глисты, малярия и ее болезненные последствия в виде хининовых абсцессов, трипаносомоз, язвенная гранулома половых органов — это довольно неслабое зрелище, любовью заниматься уже никогда не сможете.
— У вас это было? — спросил я.
— Я вам вот что скажу, — ответил он со свирепой ноткой в голосе. — Я с женщиной не имел дела со студенческих лет в Манчестере. Разумеется, все студенты-медики — страшные бабники, ну как же, такие бесстрашные, кости ломают, медсестер трахают, когда начальство не смотрит, танцы-шманцы-обжиманцы. Но потом я понял, что половой акт есть ловушка, мохнатая сеть. Своего рода, расплата за самоуверенность. Я стал бояться человеческого тела. Не как больного организма, который иногда можно вылечить, а как чертовой западни. Я, наверное, не очень ясно выразился.
— Достаточно ясно. Вы хотели сказать, что любовный акт стал вам отвратителен. Язвенная, как ее, половых органов.
— Иногда, хоть и редко, возникает желание, и тогда я иду и смотрю на половые органы Асмы бинте Исмаил, возле которой сидит ее младшая сестра и отгоняет бумажным веером летучих муравьев. И понимаю, что могу без этого обойтись, должен. Весь этот чертов восток находится в западне. Плодят детей, чтобы те заразились фрамбезией. Или проказой.
Дверь кабинета отворилась и вошел китаец в белом халате.
— Это доктор Лим, — представил его Филипп, — а это мистер Туми, английский писатель под видом доктора. Можете снять халат, Кен.
Доктор Лим и я обменялись рукопожатием.
