— И теперь вы сделаете все от вас зависящее, чтобы они распространились еще больше. Вы меня запачкали. Это вынуждает меня уехать. Не окончив книги. Книги, которая не будет посвящена дружелюбной общине Куала-Кангсара. Из-за недружелюбного отношения окружного начальника.
Грин сел за пианино и начал играть “Если бы ты была единственной”. Я подошел к миссис Реншоу, жене директора Малайского колледжа, и пригласил ее на танец. И спина ее, и наши руки были потными. Танцы только усиливали потоотделение. Мел на полу превратился в светло-серую кашицу.
— Когда вы придете к нам на ужин? — спросила она. Она была миловидной миниатюрной женщиной родом из графства Блэк, на лбу у нее была прозрачная бородавка, которую ее взмокшая прическа уже не могла скрыть.
— Когда вы нас пригласите.
— Вы неразлучны, не правда ли? Я уже спрашивала Фила Шоукросса, но он сказал, что вы работаете как безумный.
— Это правда. Пишу роман о Раффлзе.
Окружной начальник был теперь в баре и о чем-то с мрачным видом беседовал с Гривсом, учителем физкультуры в колледже. Гривс посмотрел на меня. Что они замышляют? Серенаду на Букит Чандан со словом “гомо” под аккомпанемент Вестминстерских колоколов? Или наймут местных регбистов, чтобы устроить взбучку богатому визитеру из племени пророка Оскара?
По ее глазам было видно, что она судорожно пытается сообразить, о каком Раффлзе я пишу.
— Ах, о том Раффлзе. Это ведь было довольно давно, верно? Значит, никого из нас в романе не будет?
— Почему же не будет? Вам бы очень пришелся к лицу бальный наряд эпохи регентства. А еще у меня там есть один ужасный злодей-малаец, несколько похожий на окружного начальника.
— Ох уж эти писатели.
Интересно, скольких она видела? Кружась в танце, мы приблизились к раскрытой двери на улицу, откуда несло жарой. Довольно много местных жителей собралось на улице, добродушно глазея на наши забавы и жуя листья бетеля. Среди зевак находился и крайне возбужденный Махалингам. Он ухватил меня за рукав. Музыка оборвалась. Раздались аплодисменты и радостные возгласы.
— Добрый вечер, мистер Махалингам, — с королевским величием произнесла миссис Реншоу. Снисходительный тон не был нарочитым, он был бессознательным и неискоренимым результатом воспитания из поколения в поколение. Махалингам в ответ лишь рассеянно дергал себя за волосы.
— Мне нужен доктор Шоукросс, — сказал он. — Где доктор Шоукросс?
Он был в дальнем конце зала. Какой-то жирный плантатор жаловался ему на мучительные боли в суставах. Саймс, учитель английского, пригласил миссис Реншоу на уанстеп “Феликс”.
— В чем дело, мистер Махалингам? — спросил я.
— Мой сын. Он никак не проснется. Мы уже все перепробовали.
Я протиснулся между танцующими к Филиппу. Когда мы оба протискивались к выходу, я услышал, как кто-то стал насвистывать свадебный марш.
— Ваш сын? — спросил Филипп. — Тот, которого мы видели? Тот, которого вы обозвали дураком? — Это было сказано грубо, но естественно. — Я сейчас приду.
— Мне тоже пойти с вами?
— Вам там нечего делать. Встретимся дома. Мне все равно уже тут надоело.
Я вернулся в бар. Еще немного выпью, а потом найду рикшу. Окружного начальника в баре уже не было, наверное пошел в сортир отлить после всего выпитого джина, зато Гривс радостно приветствовал мое появление, а глазки его так и бегали.
— Все творите пером? Бессмертный шедевр, рожденный в окрестностях Куала-Кангсара? Лучше выпейте-ка.
— Выпейте со мной. Ничего бессмертного, обычная работа. И не пером, а пишущей машинкой. Dua stengah, — попросил я Ах Вонга.
— Уже болтаете по-ихнему? Молодец. Местный жаргон знать полезно.
— Да так, несколько слов выучил. Чтобы хоть чуть-чуть изъясняться. Ваше здоровье.
— Вашздровь. — Гривс был, наверное, ливерпулец, и выговор его отличался от моего, но столь явно передразнивать было неприлично.
Он повернулся на своем табурете и осклабился по адресу миссис Хардкасл, чей муж сейчас маялся животом и что-то горячо шептал коллеге Гривса Уортингтону, пока оба они неверной походкой шли через зал.
— Похоже, Джек Уортингтон уже готов, — сказал он. — Припозднился. Мог бы и годом раньше.
— Неудовлетворенные жены колонизаторов, — ответил я. — Да, слышал о таком феномене.
— Слышали, верно? Всякий, у кого есть глаза, заметит все эти игры. Хотя, конечно, зависит от того, в какие игры вы сами играете.
Я сделал вид, что пропустил это мимо ушей, даже мило улыбнулся. Подошел плантатор Фозергилл. Он снял пиджак и галстук и стал вытирать лицо, шею и даже грудь полотенцем для бокалов, которое он взял со стойки бара. Он заказал пинту лаймового сока с учетверенной порцией джина, говоря:
— Сам не понимаю, почему мы такие дурни. Потные самцы, как говорят в ваших краях, — сказал он, обращаясь к Гривсу. Затем, мне:
— Что-то, давненько вас не было, так и не могу взять у вас реванш.
— Реванш? Ах, в покер. Да я все работаю. Как-то вечером зашел, а вас тут не было, вот и все.
— Все зависит, — повторил Гривс, — как я уже говорил.
Окружной начальник вернулся со двора, где был сортир, мрачно поднял два пальца, благословляя всех присутствующих, и ушел.
