— Он молодец, — заметил Гривс. — Все тихой сапой.
— Что тихой сапой? — спросил Фозергилл. — Ах, это. Ну да, раз-два, туда-сюда, и готово. За бакс, а с малолетними за пятьдесят центов. Кинет палку перед обедом, для аппетита.
— Как Норман Дуглас, — заметил я, наверное зря.
— Не думаю, что знаком с таким, — ответил Фозергилл. — Если вы имели в виду старину Потча Дугласа, то он был очень чистоплотный человек, точно знаю.
Он проглотил полпинты своего джина с лаймовым соком, содрогаясь как в родах.
— С темными можно, — заметил Гривс. — Если все делать тихо, никому от этого вреда не будет. Но не дай бог с себе подобным. Это унизительно.
— Я так понимаю, — решительно сказал я, — что вы говорите о гомосексуальных отношениях. Противопоставляя их случайным и безличным актам содомии.
— Гомо, — ответил Гривс, — означает мужчину. Мужчина с мужчиной. Гомо гомо, так это будет звучать на славном малайском жаргоне. Ну да, что-то в этом роде. Еще парочку, — сказал он обращаясь к Ах Вонгу. — Dua stengah lagi.
— Распространенная ошибка, — заметил я. — Гомо не значит “мужчина”. Это не латынь, а греческий. Означает “тот же”. Секс с представителями того же пола.
Довольно неудачно сказано.
— Ну, не все мы имели возможность получить классическое образование, — мило улыбнулся мне Гривс и, не глядя, записал два напитка в свою клубную книжку.
Не все же такие, как Норман Дуглас и прочие греки. Запомните это заодно с греческой пословицей о том, что птица с одним крылом не летает.
Граммофон снова заиграл вальс, но танцующих осталось немного. Усталость тут наступала быстро: бледные страдающие анорексией неудовлетворенные жены тропических плантаторов разводили своих подвыпивших мужей по домам. Я допивал свою последнюю порцию джина и тоже собирался уходить.
— Вы знакомы с Норманом Дугласом?
— Я бывал на острове Капри, хоть я и невежда. Это было во время моего последнего путешествия в Англию; пересел в Суэце на другой пароход. Довольно познавательная поездка.
— Но дело в том, заметил я, — что Дуглас — любитель дешевого траха, прямо как ваш окружной начальник.
— Послушайте, — сказал Саймс, учитель английского в Малайском колледже, — давайте не будем сплетничать о нем в его отсутствие.
Саймс был полноват, бледен, безбров. Я заметил, что публики в баре прибавилось и я оказался в окружении. — Тем более, вам, — добавил он прямо обращаясь ко мне, — как гостю нашей общины, не к лицу это. Надеюсь, вы не станете на это возражать.
Наверняка, он читал мои книги и был о них не слишком высокого мнения. Он ведь, как-никак, преподавал английскую литературу.
— Мистер Туми, — вставил Гривс, — давал нам урок классических языков. Растолковывал нам разницу между домом и гомом.
— Вы правы, — сказал я, допив свой джин, — я признаю, что нежелателен в вашем обществе.
— Отчего же, — возразил Саймс, — вы очень даже желательны. Мои лучшие студенты почтут за честь, если вы обсудите с ними “Мельницу на Флоссе”. Разумеется, не слишком вдаваясь в детали. Джордж Элиот, мастер викторианской эпохи, или, скорее, мастерица? Боялась даже признаться, какого она пола. Тяжелые это были времена для женщин.
— Все писатели, — заметил я, — похожи на киплинговских матросов. Цветущие гермафродиты, своего рода.
— Мне нравится ваше определение, — вполне искренне ответил Гривс. — Очень даже нравится.
У граммофона кончился завод. Все про него забыли.
— И солдаты, и матросы, — добавил я. — Ну, мне пора.
— Да ну, бросьте, — сказал Фозергил, — оставьте матросов в покое. Satu empat jalan. — Шагом марш раз-два, — перевел Саймс. — Daftar dua bintang papan. Построиться у правого борта. Коль уж речь зашла о матросах. Еще stengah мне.
— Коль уж заговорили о матросах, — вмешался Грин, — что вы делали во время войны, Туми?
— Смотрел на ужасы Европы, — легкомысленно ответил я.
— Значит, — заметил Грин, — не торчали на пленительном востоке, жуя бананы. Мерзко, очень мерзко.
— Сердце, — ответил я, — сердечная болезнь. Вы же видели.
— Не надо оправдываться, — мягко заметил Саймс, — вы не в суде.
— Да, мы видели, — согласился Грин, — как док Шоукросс вас спасал. Ну что ж, выпьем за прекрасную дружбу.
— Докторам положено знать греческий? — с загадочным видом спросил Гривс.
Или только латынь? — Он пожал плечами, затем выпил. Другие тоже выпили, включая меня самого. Все, хватит.
— Спасибо за приятный вечер. — Они меня не выпускали. — Позвольте, — сказал я.
— Дам совсем не осталось, — заметил с притворным удивлением Гривс. — Одни мужчины, нормальное положение, более-менее. Вы, — сказал он, обращаясь к плантатору Буту, — между прочим, наш новый секретарь. Есть ли в правилах клуба запрет на совлечение штанов?
— Прекратите это, — сказал Фозергилл, — мы не в школе.
— При туземцах, — с деланной строгостью изрек Саймс, — ни в коем случае. Окружной начальник, — добавил он, — будет недоволен.
— О-о, перестаньте, — взвыл Гривс с ливерпульским акцентом, — вы не знаете окружного начальника так, как знаю его я. Мистеру Туми, всего-навсего, придется продефилировать в подштанниках. Ничего неприличного.
