Не было ничего замечательного ни во внешности Филиппа, ни в его уме; придется мне воскресить и отряхнуть от пыли идею, которую гуманисты, к которым я причислял и себя самого, давно отвергли, а именно идею духа в богословском смысле слова, сущность, которую можно определить лишь путем отрицания, но, при этом любить, более того — любить горячо, до конца, до полного самосожжения. Значит, пусть и против собственной воли, человек может вернуться к Богу. Нет никакой свободной воли в любви, приходится признать это.
“Остановитесь в гостинице, я должен точно знать, где вы находитесь”. Значит, можно связаться по телефону, по колониальной полной помех линии тех времен, услышать певучий голос телефонистки-китаянки в Куала-Кангсаре, которая звонит своей сестре в Ипохе, та — своей сестре в Куала-Лумпуре, а та — сестре в Малакке? Да стоит ли звонить только ради того, чтобы услышать “мне вас не хватает” и затем покраснеть нам обоим от стыда за собственную сентиментальность. Филиппу достаточно было представить меня в знакомой обстановке пусть даже в таком месте, где он никогда не бывал, ибо все гостиницы похожи одна на другую, в каждой чай в синих чашках по утрам, многократно перештопанная призрачная сетка от москитов по ночам. И я, помня его обычный распорядок дня, представлял его лучше, чем он меня. Но однажды ночью я все же попытался позвонить ему, но певучий голос ответил, что соединить невозможно, обрыв линии в районе Ипоха, вызванный ветром и сильными дождями, ремонтная бригада с большим трудом пытается восстановить линию, но на это может уйти два дня. Муссон, надвигавшийся на Малакку, укорил меня за мою сентиментальность.
За пять дней я написал главы, в которых Стэмфорд Раффлз обследовал обмелевшую гавань и задумал построить новый порт. Он прочел надгробную надпись иезуита отца Питера, второго епископа Японии, умершего на берегу Сингапурского пролива в 1598 году. Что такое этот Сингапур? Покрытый мангровыми зарослями никому не нужный остров. Он с интересом исследователя заметил, что португальцы научили малайцев считать, но не называть дни недели, кроме воскресенья, domingo, hari minggu. Он размышлял о святом Франциске Ксавьере, сумевшем обратить недоделанных мусульман в недоделанных католиков и лично командовавшим сожжением флота ачехских пиратов. В романе должно присутствовать ощущение малайской истории, и оно было тут, в сонной Малакке, где селились ушедшие на покой миллионеры-китайцы.
В ночь, когда начались проливные дожди, я проснулся, зная, что необходимо возвращаться. Я проснулся дождливым рассветом на неудобном матрасе, и сердце мое екнуло. Я услышал громкий голос Филиппа, зовущего: “Кен!”. Что-то случилось. Что-то очень страшное. Перед завтраком я попросил главного боя позвонить по указанному номеру в Куала-Кангсар. Он попытался. Невозможно. Линия по-прежнему оборвана. Складывая вещи в чемодан, я с раздражением думал о предстоящем долгом пути под бурным небом, возможно, что пути заблокированы поваленными деревьями, возможно, что и полностью затоплены. В гостиничной уборной воняло чем-то иным, не запахом газов последнего посетителя, а чем-то худшим, неорганическим и зловещим. На стене кто-то нарисовал голову животного, из которой росли человеческие пальцы; в прошлый раз этой картинки не было. Миазмы восходили именно к ней. Я затряс головой, чтобы избавиться от видения. Гнездилище порока, нетерпимости и невежества, а также суеверия. Вот доктор подтвердит. Святой Франциск Ксавьер сжег корабли ачехских пиратов[321]. Я представил его в белом облачении, подпоясанном четками, сверхчеловечески огромного в одиночестве на вершине горы Офир, с протянутыми как для благословения руками, готовыми, на самом деле, дать отмашку на поджог.
