Но, в некотором смысле Карло был прав. В 1935 году Италия вторглась в Эфиопию, и военные заводы под контролем Ногары снабжали интервентов оружием. Деньги, все-таки, могут быть грязными. Тем не менее, если смотреть на все в целом, не уточняя деталей, прежняя озабоченность Карло нищетой Ватикана не способного субсидировать распространение Слова Божия оказалась той спичкой, от которой разгорелся великий пожар изобилия. Скорость, с которой разбогател Ватикан, выглядела просто непристойно и была похожа на ускоренный фильм, показывающий как из малого зернышка вырастает дерево с птичьими гнездами на ветвях. Он хотел денег, чтобы нести свет язычникам, и вот он их получил. Хотя сам он уже не руководил механизмом распространения и поддержания веры. Слова Муссолини о том, что он желает, чтобы Карло поскорее уехал в Америку, хотя и не были приказом Ватикану, но действие возымели хотя бы по той причине, что были произнесены. Святая курия как всякое независимое государство должна была назначать послов в разные страны, и хотя Карло еще не готов был возглавить легацию, он, как всеми было признано, был бы очень полезен в качестве помощника легата в стране, чьим языком он свободно владел, ибо это был язык его матери. Поэтому в начале тридцатых он был командирован в Вашингтон под началом архиепископа, говорившего по-английски как уличный шарманщик. (Карло злые языки иногда называли его обезьянкой).
А пока Карло оставался в Италии и не давал Муссолини покоя, причем его враждебное отношение шло вразрез с дружелюбием Ватикана. Наиболее наивные священники называли Муссолини посланцем Божьим. Даже Его святейшество однажды неосторожно обмолвился о божественном происхождении дуче. Карло, монсиньор Кампанати как и прежде (и как долго еще ему пребывать в этом звании!) не упускал случая оскорбить этого закоснелого атеиста, как он его обозвал. Латеранский договор был подписан и не мог быть отменен (да и произведенный в святые дуче этого не хотел). Церкви не угрожали фашисты, а Карло был служителем церкви. Он был неприкасаем, хотя и вручил мне документ, который полагалось вскрыть в случае его внезапной смерти, причем неважно наступила ли смерть от двухсторонней пневмонии или обжорства, все равно в ней виноваты чернорубашечники.
Во время одного из моих визитов в Рим к своему дантисту я с ним пообедал “У Пиперно”, еврейском ресторане возле дома Ченчи знаменитом своими артишоками и десертом под названием “дедушкины яйца”. Там сидело двое фашистских функционеров среднего звена и они Карло узнали. Ресторан “У Пиперно” был часто посещаем фашистами. Германия их еще не успела научить травле евреев. В самом деле, среди фашистов были и евреи. Евреи убили Христа и делали деньги, но жили в Италии намного дольше, чем христиане. К папе они относились терпимо, как к римскому жителю, но Христос для них был кем-то вроде иностранца. На Яникуле еврейские лавочники продавали металлические статуэтки святого Петра, Ромула и Рема и портреты дуче с выпяченной челюстью. Они чувствовали себя вполне хорошо, а “У Пиперно” считался одним из лучших ресторанов Рима. Один из фашистских функционеров рявкнул Карло:
— Пора бы поумнеть и прекратить это.
— А мы разве знакомы? — дружелюбно обратился к нему Карло, бросив обсасывать скелет жареной камбалы.
— Перестаньте прикидываться дурачком. Вы знаете, кто мы, а мы знаем кто вы. Нам известно, что вы говорили, и мы предупреждаем вас, чтобы вы это прекратили.
— А, вы о дуче и о вашем вонючем режиме? Позвольте уж вы мне, вашему духовному отцу, предупредить вас не соваться в дела, которых вы не понимаете в силу своего ничтожного чина. Вы, возможно, знаете все про резиновые дубинки и касторку, кстати, очень хорошее слабительное, если пользоваться им умеренно, но вы ничего не знаете про богословие. Могу я продолжить свой обед?
Он снова принялся обсасывать косточки камбалы. Другой фашист, до сих пор молчавший, грубо схватил его за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом, чтобы оскорбить его. Карло вздохнул, снова положил на тарелку скелет рыбы, вытер пальцы салфеткой и затем с неожиданной, удивительной при его толщине спортивной ловкостью вывернулся из хватки фашиста. Затем он схватил его за руку и сдавил ее так, что тот даже взвизгнул от боли. После этого он отпустил его руку. Затем он сказал им:
— Я люблю Бенито Муссолини вероятно больше, чем вы. В самом деле, вы же ему готовы хоть завтра же перерезать глотку за тысячу лир. Я его люблю, потому что он — душа человеческая и я сожалею, что его чистая человечность, созданная десницей Бога, в которого он не верит, столь грязно замарана бесами жадности и властолюбия, явно вселившимися в него. Я бы с радостью изгнал этих бесов, но он в своей извращенности рад тому, что они им овладели.
— Бесы, — насмешливо произнес первый, тот, что заговорил с Карло, довольно миловидный человек средних лет с намасленными волосами. — Ступай к своим пыльным фолиантам, поп, и оставь современность в покое. Бесы, как же. Нам давно наплевать на ваши суеверия. — Другой, с винным пятном на черной рубашке, глупо засмеялся.
