Но теперь трубный храп Карло заставлял меня хотя бы взглянуть на его манускрипт, имеющий некоторое отношение к той работе, за которую мне платили, тоже о христианском воинстве. Это была интересная работа, видна была в ней попытка быть беспристрастным, но в тоже время была в ней и разноголосица, как будто исходящая из тела, одержимого бесами, имя коим — легион. Был там один немецкий богослов, рассуждавший об Abendmahl[425], уютненькое название придумали колбасники для причастия. Епископ Бомбея, бывший Гибралтарский жонглировал терминами вроде воплощения, пресуществления, неосуществления. Там была и непреклонная борьба свободной воли с предначертанием, сам Карло полемизировал с каким-то шотландцем не то швейцарцем. То что мне казалось порой отступничеством, ересью, шокирующей новостью, хотя как еще можно шокировать отступника, вдруг оборачивалось скучной ортодоксией. Передо мной был образец ужасной экуменической стратегии, напечатанный неловкой рукой через один интервал, и я, считавший себя утратившим веру, был потрясен.
Папа римский, согласно этому плану, из отца превращался в старшего брата, дружелюбного председателя межконфессионального комитета по делам религий, занимающего свой пост по праву исторического старшинства, но не утверждающего свою божественную власть. Сама вера подлежала расширению и одновременному послаблению, для чего предлагалась особая методика, которую я могу охарактеризовать как семантическую махинацию, в результате которой многовековые фундаментальные расхождения в вопросах веры, должны были прийти к примирению. Взять к примеру доктрину Abendmahl, то есть тайной вечери, то есть причастия: одни верили, что преосуществление происходит буквальным образом, другие — что это не совсем так, скорее лишь в фигуральном смысле, третьи — что это всего лишь дань памяти о происшедшем. Помните, говорил один из полемистов, что Христос, Сын Отца своего, не обязан воплощаться в хлеб и вино в момент освящения причастия, даже несмотря на свое обещание данное им накануне казни и несмотря на то, что священник в момент освящения мистическим образом принимает на себя роль самого Христа. Свободная воля Божья непредсказуема уже в силу того, что свободна. Более того, каким образом Христос, согласно учению нереформированной церкви, реально присутствует во время церемонии? Разумеется, не в физическом пространственно-временном смысле, поддающемся физическому анализу.
Обряд причастия в интерпретации любой церкви связан с заклинанием, призванным сотворить присутствие Христа в чисто физическом смысле, в хлебе и в вине, простых и скромных дарах Бога природы, в физических элементах, служащих аналогами человеческой плоти и крови; создатель этого таинства, прибегая, как обычно, к божественному языку поэзии, настаивал даже не на аналогии, а на полной тождественности. При совмещении ряда определенных сутей: священника, творящего обряд, молящегося прихожанина и соединяющих их физических элементов, происходит личный контакт человека с богочеловеческой сущностью Господа. Когда произносятся слова “сие есть тело мое, сие есть кровь моя”, получатель их переживает опыт настолько всеохватывающего рода, что его невозможно считать лишь временным: воображаемое, а значит духовно полноценное слияние с личностью Христа. Именно по этой причине таинство это считается высшим и, вероятно, необходимым для спасения.
Обряд трапезы с Господом является зерном другого более массового обряда, читал я далее, но этот массовый обряд утрачивает смысл в отсутствие зерна. То, что католики называют мессой, а другие церкви божественной литургией есть обряд более или менее массовый в зависимости от эстетических предпочтений и числа прихожан; но священной сердцевиной его всегда остается непререкаемая сущность причастия. Внешние декоративные элементы обряда не должны предписываться всем в обязательном порядке из единого центра; наоборот, они должны развиваться на свободной основе, исходя из местных культурных традиций, и служить культурным нуждам конкретной общины. Далее шло довольно длинное рассуждение о том, что африканской мессе больше подходят и куда более угодны Господу пение и танцы, чем исполнение на органе западных гимнов.
Обряды истинно реформированной церкви должны в большей степени отвечать нуждам людей, чем в их иератической форме, установленной высшими авторитетами церкви. Излишне добавлять, что живые языки должны заменить латынь, и даже не только языки, но, при необходимости, и местные диалекты. Пусть вопросы о форме богослужения решает на местном уровне каждая епархия, или даже прихожане конкретной церкви на добровольной основе в соответствии с местными обычаями, лишь бы оставалось нетронутой святая сердцевина.
