И тому подобное. Предметного указателя в рукописи не было, но я все пытался найти, что же истинные реформаты думают о грехе. Казалось, они гораздо меньше пытались акцентировать внимание на том, что дурно, чем на том, что хорошо и свято. Много говорилось о любви и благотворительности. Гомосексуальная любовь? Бессмыслица, ибо любовь выше секса. Брак и дети? Половой акт, освященный бракосочетанием остается тем, чем был всегда — источником удовольствия, священного в силу своего предназначения: населять душами Царство Божие. В этом вопросе представители всех конфессий соглашались. Контроль над рождаемостью? Аборты? Аборт есть убийство, но возможны редчайшие исключения, когда решение в пользу аборта может быть принято на уровне епископа или равного ему и только после тщательнейшего изучения совести и многократных молитв. Контроль рождаемости в силу того, что он приводит к уклонению акта соития от его биологической и духовной цели, всегда является предосудительным. Целью семяизвержения всегда должен являться акт зачатия, хотя неисполнение этого намерения в силу капризов природы находится вне воли человека, а следовательно и не подлежит моральному суждению. Излитие семени исключительно с целью удовольствия есть мерзость.
Когда я дочитал до этого места, Карло всхрапнул громче прежнего. Я огорченно поглядел на закрытую дверь его спальни.
Несмотря на все эти суровые запреты в трактате вновь и вновь подчеркивался принцип liberum arbitrium. Человек определяется его способностью к моральному выбору, и наличие зла, противостоящего добру, является гарантией наличия свободного выбора. Но если добро, как одно из свойств Создателя было вложено в человека как в венец творения изначально, то зло по своей сути внешне. Оно существует только благодаря хитростям разрушительной силы, которую вполне логично персонифицировать в лице Носителя зла, создания вечного, которое сам Бог может уничтожить только ценою лишения своих творений права действовать по своей свободной воле (ибо, отвергая манихейскую ересь, следует считать Носителя зла творением Божьим), поскольку зло, и так было всегда, пытается представить себя добром, из-за чего человек и впадает в грех. Ответственность за грех не может быть целиком и полностью возложена на грешного человека, и Бог, зная силу своего врага, бесконечно милостив к простакам, поддавшимся вражеским соблазнам, но человек не избавлен от необходимости развивать в себе способность к самостоятельным суждениям, способность распознавать зло даже тогда, когда оно пытается представить себя высшим добром. Почему Бог допускает существование зла? Такой вопрос не следует задавать. Без наличия зла не было бы свободы выбора. Но изначально заложенное в человеке добро настолько глубоко, что может даже уживаться со злом. Опасные слова, опасные, опасные.
Опасно это отрицание первородного греха, хотя и неявно высказанное. Можно винить себя в недостатке морального суждения, но не за импульс, побудивший к злым поступкам. Первородный грех был первородной слабостью, недостатком ума и богоподобия, позволивших бы разглядеть махинациии врага. Я не удивился, когда обнаружил в одном из множества приложений реабилитацию еретика Пелагия.
Кто-то, возможно, что и сам Карло, хорошо разбиравшийся в истории церкви, изложил всю его историю в деталях. Пелагий[426], британский монах в Риме в начале V века, был крайне возмущен епископом, цитировавшим “Исповедь” Августина: “Ты велишь быть воздержанным; даруй мне то, что Ты велишь, и вели, что хочешь”. Пелагию это показалось отрицанием моральной ответственности. В тоже время комментатор посланий святого Павла по имени Амвросиастр, казалось бы, подтверждал, что Адамов грех передается по наследству, ибо душа человеческая, как и тело происходит от родителей. “В лице Адама согрешило человечество в целом”. Пелагий, очень огорченный этим, написал свой собственный комментарий к посланиям Павла, в котором настаивал, что грех не может передаваться по наследству, ибо это означало бы отрицание свободы воли. Человек грешил, сознательно подражая Адаму, а не в силу врожденного изъяна человеческой природы. Во всяком грехе, утверждал Пелагий, должно присутствовать личное согласие грешника. Следствием грехопадения Адама стало то, что он просто подал дурной пример, которому его потомки добровольно последовали. Младенцев следует крестить с целью приобщения к вере, но крещение не есть средство прощения врожденного греха. Этот комментарий вызвал страшную перепалку. Иероним обозвал Пелагия жирным псом, объевшимся шотландской каши, с тупыми мутными мозгами, скорее глупым, чем грешным отрицателем очевидных истин — необходимости крещения младенцев с целью снятия первородного греха, спасительной силы милости Божьей, относительного бессилия человека в смысле способности самостоятельно мыслить о том, чтобы без милости Божьей можно добровольно приять добро. Августин, как и следовало ожидать, был в ярости.
