Папа Иннокентий I провозгласил: ересь. Августин был счастлив. Затем папой стал Зосима (417-18 гг.) Зосиме нравилась точка зрения новой книги Пелагия на свободу воли, а также его высокое мнение о моральности и авторитете папы. Он сказал Августину и прочим африканцам, что Пелагия следует признать правоверным. Августин, как и ожидалось, пришел в ярость. Но Пелагий, находясь в Сицилии (интересно, как они в те времена умудрялись всюду поспевать?), написал социалистический памфлет, в котором осуждал безответственность богатых по отношению к бедным и грешность светской власти, державшейся на пытках и казнях невинных. Августин привлек внимание императора в Равенне к этой проповеди социальной революции. 30 апреля 418 года императорским эдиктом Пелагий и его приверженцы изгонялись из Рима, как угроза миру. Зосиме пришлось подчиниться светским властям. Он официально осудил Пелагия как ересиарха, и церковь с тех пор подтверждала это осуждение. Но Карло (это явно был Карло), казалось, говорил, что осуждение было принуждено угрозой насилия, а следовательно не имело реальной силы, и что имеются основания принять (тут он был очень осторожен в выражениях) тезис Пелагия как в большей степени созвучный принципу истинно реформированной церкви о добре о достоинстве человека, чем доктрина Августина о врожденной испорченности.
Я как раз дочитал до слова “испорченность”, когда Карло издал такой храп, от которого сам проснулся. Через минуту он вышел из спальни в мятой рубашке, но явно посвежевший, чмокая губами, с ясными глазами, готовый к драке. Я захлопнул рукопись. Я дочитаю ее потом, но я уже теперь был принужден сказать ему, что не могу, что пусть он даст ее кому-нибудь еще, что это не мое дело. Карло кивнул без всякого неудовольствия, снял крышку с чайника, убедился, что чай еще в нем оставался, хоть и остыл, и выпил горькую заварку прямо из носика.
— Не торопись, — произнес он влажными губами, — не спеши с выводами. Почитай внимательно.
— Я полагаю, — осмелился возразить я, — что это — очень опасный документ.
Он пришел в восторг.
— Именно. Религия, вообще, самая опасная на свете вещь. Это вам не маленькие девочки в дурацких конфирмантских платьях с дурацкими картинками и детьми святой Марии. Это, — с тщеславной улыбкой продолжал он, — взрывчатка, динамит, расщепление атома.
Я никогда в своей жизни не водил машину. В Лос-Анджелесе я пользовался студийной машиной, которая возила меня в Калвер-Сити и обратно домой, а для развлекательных поездок вызывал такси. Поэтому на вечеринку мы с Карло поехали на такси, а поскольку водитель нам попался очень болтливый, нам не удалось по дороге обсудить его святой или несвятой проект.
— Посадил к себе этого типа, британца, Кэри Гранта[427], оказался он чертовски скупым, понимаете, за пятидолларовою поездку дал всего десять вшивых центов на чай. Но вот Джинджер Роджерс[428], она — истинная леди, да, сэр, это ведь не настоящее ее имя, вам известно это? А вы тоже в кино работаете? — спросил он после короткой паузы. Карло глазел на эти бесконечные пригороды, считавшиеся городом, как на мир падших людей: на харчевню, построенную в форме сфинкса с входной дверью между лапами, другую забегаловку в виде присевшего на корточки словно по команде погонщика слона, где подавали огромные порции солодового напитка, столь густого, что невозможно было сосать его через соломинку; мишурные храмы всевозможных вероисповеданий, крыши из пальмовых листьев с коринфскими колоннами в киосках, где торговали вегетарианскими гамбургерами с орехами; ссуды, ссуды, ссуды; магазины, заваленные уцененными радиоприемниками; пончиковая; дома похожие на швейцарские шале, на баварские замки, миниатюрные бленхеймы, земляничные холмы, тадж-махалы; банк в виде уменьшенной копии океанского парохода; пыльные деревья бульваров (финиковые пальмы, апельсины, олеандры); бары с неоновыми вечно струящимися бутылками; колледжи, где готовили каскадеров, гримеров, гробовщиков, выдающие дипломы тамбурмажоров. Ночью все это выглядело лучше, даже при тусклом свете уличных фонарей; при ярком свете калифорнийского солнца все это казалось позорным и жалким. Мы прибыли в жилой район знаменитостей, застроенный ацтекскими храмами, парфенонами и луарскими замками. Я дал шоферу доллар на чай. Посадил этого типа британца, оказался чертовски скупым, дал на чай всего-то вшивый доллар.
