Получив тяжелый стакан с виски, Карло был теперь готов знакомиться с великими людьми мира кино. Мне в Голливуде было уютно. Я был рад заработать тут денег, хотя и не так уж они мне были необходимы. Мне не нужно было кланяться, поддакивать и раболепствовать. Был там один несчастный писатель, Годфри Тёрстон, пытавшийся снискать расположение двух важных шишек с каменными физиономиями. Я же был Кеннет М. Туми, известный британский романист ранне-средних лет, чье лицо было многим знакомо по фотографиям на книжных суперобложках, чьи сексуальные предпочтения еще не стали достоянием гласности (хотя тут всех британцев считали педиками из-за аристократического акцента и европейской элегантности), которого знали все, кого знал он сам, и которому на все было наплевать. Поэтому я непринужденно водил Карло от одной группы гостей к другой, представляя его как свойственника, высокопоставленного представителя Апостолического посольства в Соединенных Штатах. Некоторые думали, что это какая-то новая религиозная секта и большеротый комик Джо Э. Браун[435] даже клялся, что знает одно парня, ставшего членом ее: ни трахнуться у вас, ни поддать, никакой мертвечины нельзя есть, верно? Но Эдвард Г. Робинсон[436], актер примерно одного с Карло роста, хотя и не столь безобразный, все про это знал, мог перечислить по памяти все художественные сокровища Ватикана, а впридачу еще и изложил вкратце историю савеллианской ереси. Наконец, мы увидели и хозяйку. Говорите что угодно о цинизме института кинозвезд, следует все же отдать ей должное, Астрид Сторм была очаровательна, и Карло попал под ее чары как муха в венерину мухоловку. Загипнотизированный этими фиалковыми глазами даже, когда они смотрели не на него, он судорожно глотал и кивал, слушая ту чушь, которую она несла про то, что христианским церквям недостает одухотворенности, которая достигается специальной техникой пупочного дыхания, придуманного жрецами майя.
Через час все это мне изрядно надоело. Кто-то сказал, обращаясь к Доменико: “Ник, мальчик мой, мне очень понравилась твоя последняя партитура, лучшее, что ты написал.” На что Доменико, явно торопившийся куда-то, бросил: “Ну, спасибо Дейв”. Была там женщина неземной красоты, все время молчавшая, лишь изредка говорившая своему собеседнику “Да-а, а-а-а, да-а”. Юный блондин великолепного сложения, которого не мог скрыть даже его смокинг, явно отчаянно мечтая снова получить работу, одетым прыгнул с вышки в бассейн, войдя в воду практически без брызг. Никто его даже не заметил. Платный шут ходил от одного гостя к другому, раздавая оскорбления направо и налево.
— Где-то тут играют в покер, как мне сообщили, — сказал мне Карло, тыкая большим пальцем на фасад Сан-Винченцо и Анастазио.
— Ставки очень высокие, Карло. Ты думаешь они тебе по карману?
— Никто из присутствующих не похож на серьезного игрока. Зайди за мной, когда решишь, что пора уходить.
— Но ты ведь возвращаешься с Доменико.
— Я передумал. Я думаю, что нам надо обсудить книгу.
— Но, Карло, мне ведь утром идти на работу.
— Четыре или пять часов пообсуждаем, а потом спать. После нынешнего развлечения как раз лучше всего и обсудить. Наша хозяйка — очаровательная женщина. Сожалею, — лукаво добавил он, — о принятом мною обете целомудрия.
— Она четырежды разведена.
— Американский развод, — заметил он, — есть серийное многоженство. Сад Аллаха.
Он вразвалку удалился.
Я вернулся в бар. Пьяный субъект с длинной головой и срезанным затылком искоса посмотрел на меня и спросил.
— Ты называешь себя Туми?
— Да, это мое имя.
— Врешь, не твое. Ты у меня украл его, ублюдок.
— А-а, так вы тоже Туми? Не так уж нас много. Откуда вы родом?
