— В какие времена все это должно происходить? — спросил Джо Свенсон. — Во времена Шекспира?
— Намного раньше, чем в век Шекспира, — ответил я. — Даже раньше, чем в средние века. Это — начало темных веков. Примерно через пятьсот лет после Христа. Христиане-кельты сражаются не на жизнь, а на смерть с англосаксами. Англосаксами, — пояснил я, — вы называете британцев. Но настоящие британцы это — кельты. Король Артур — последний кельтский правитель Британии. После него правили англосаксы.
Похоже, никто этого не понял. Кельты-шмельты, им не нужны уроки истории, им нужен рассказ о людях.
— Я делал всевозможные фильмы про короля Артура, — заметил Дик Ротенстайн.
Там все не так, как ты говоришь, Кен. Там какой-то парень, сэр какой-то крутит шашни с королевой, а затем король Артур говорит, сэр как вас там, вы факались с моей женой.
— Они и в те времена говорили “факались”? — спросил Джо Свенсон.
— Это очень древнее слово, — ответил я. Англосаксонское. Родственное немецкому ficken. Я думаю, оно и на идиш звучит также. Это предположение не нашло никакого одобрения у присутствующих. Все посмотрели на меня подозрительно и еще с большим недоверием, чем до этого. Эл Бирнбаум лишь разогнал ладонью сигарный дым в ответ на мои слова.
— Мой контракт истекает через двуседмицу, — напомнил я.
— Через что? — спросил Чак Готлиб.
— Через две недели. Похоже, мы все время преследовали противоположные цели. Пустая трата времени и денег, вот что я скажу.
— Не желаю слышать этого, Кен, — с серьезным видом ответил Эл Бирнбаум.
Никакой траты впустую не было. Ты хорошо поработал. Но только твоя работа нам не подходит. Пока не подходит. Время еще не пришло. Когда-нибудь на экране будут не только говорить “фак”, но и показывать. И всю эту религиозную чушь будут жрать. Но сейчас время рассказов о людях, кодекса Хейса и католической лиги приличия. Принесите нам еще кофе, Лидия, — сказал он, обращаясь к вошедшей безобразной женщине, секретарше, которую подобрала его жена.
— Итак, — сказал я, — я не вижу большого смысла дорабатывать эту последнюю двуседмицу или две недели. Двуседмица, кстати, означает дважды семь, то есть четырнадцать дней и ночей. Есть еще и просто седмица, то есть неделя. За эту информацию я с вас денег не возьму.
Они кивнули, оценив мою щедрость.
— Прямо как у Шекспира, — заметил Джо Свенсон.
— Это ты уладишь в отделе, который занимается контрактами, Кен, без проблем. Я думаю, что ты найдешь там пункт, в котором говорится о неустойке или о чем-то подобном, штрафе, что ли, за нарушение условий контракта, Роб Шонхайт тебе объяснит. Куда ты торопишься, не понимаю, взгляни на это еще раз, выбрось всю эту религиозную сказку про белого бычка, нам это не нужно.
— Это как дырка в голове, — согласился Эд Кингфиш.
— Я приглашен в Германию, — ответил я. — На кинофестиваль. Они озвучили фильм по одной из моих книг. Мне за это причитается гонорар. Не знаю, зачем я вам это все рассказываю, — добавил я.
— Они не сожгли твои книги? — спросил Дик Ротенстайн. — Вместе с другими книгами во время публичных сожжений?
Мне стало стыдно. Они не сожгли мои книги. Мои книги были довольно популярны в нацистской Германии. Мне причитался там солидный гонорар в неподлежащих вывозу марках, которые можно было истратить на кожаные штаны, альпенштоки и черт знает что еще.
— Вот что, — скромно ответил я, — в следующий четверг. У меня уже забронирован билет на “Гинденбурге”[450]. Вылетает из Лейкхерста в Нью-Джерси. Так что я разрываю контракт. Наверное, нужно было внимательнее читать контракты.
— Всегда нужно читать контракты, — назидательно заметил Джо Свенсон. — Если не читать то, что напечатано мелкими буквами, можно без штанов остаться.
— Да вы посмотрите на эти дирижабли, — сказал Эд Кингфиш, — в этих газовых пузырях не только штаны потерять можно. Как в случаях с “Шенандоа”[451] и “Акроном”[452]. Двоюродная сестра моей жены вышла замуж за военного моряка, он был на “Акроне”, когда тот рухнул. Утечка газа и плохая погода. И с британским P-1-O что-то такое случилось. Дрянное это дело на них летать, не обижайся, Кен. Врезался в какую-то гребаную французскую церковь.
Принесли еще кофе. Эл Бирнбаум громко отхлебнул из своей чашки.
— Из этого можно сделать шикарный фильм — горящий дирижабль над Атлантическим океаном, тысячи людей прыгают на верную гибель, — заметил Чак Готлиб.
— Они берут всего около ста пассажиров, — заметил я.
— Столкновение, — сказал Чак Готлиб, представляя себе картинку, — множественное столкновение.
— Итак, джентльмены, — сказал я, — я повторяю, что сожалею о том, что мы не пришли к соглашению, хотя и могли бы. Множественное столкновение различных точек зрения и никакого разрешения разногласий. Так что, с вашего позволения…
— Точка зрения есть только у кассы, — сказал Джо Свенсон. — Запомни это, Кен. Все прочее — птичий щебет.
— Так оно и есть, Кен, — сказал Эл Бирнбаум. — Иди к Робу Шонхайту, он тебе разъяснит то, что напечатано мелкими буквами.
Я вышел из административного корпуса и пересек пару лужаек, где вращающиеся орошатели замочили мои брюки.
