В Гамбурге меня никто не встретил, но в Берлине молодой человек в двубортном костюме и без шляпы стоял у барьера, где проверяли билеты, с картонкой на которой было написано “Герр Туми!” Восклицательный знак мог означать многое: что я, действительно, прибыл, что я тут не мистер, а герр, что я — важная персона. Он представился мне, звали его Тони Квадфлиг, служащий Рейхсфильмкаммер, Национальной палаты кинематографии, английским он владел неважно. Он был в восторге от моего немецкого. Где я выучился так хорошо говорить по-немецки? Читая романы Якоба Штрелера, великого австрийского писателя, недавно удостоенного Нобелевской премии. Тони Квадфлиг не знал, как на это реагировать. Он — еврей, и поэтому книги его, несомненно обречены огню вашим антиеврейским режимом, но несмотря на это он — великий писатель. Возможно, что теперь мой немецкий покажется вам не столь хорошим, потому что я ему выучился у еврейского писателя? Нет-нет, ваш немецкий очень хорош, неважно у какого писателя вы ему научились. Вас уже ждет машина, которая доставит вас в отель “Адлон”.
Берлин под яблочно-медвяным осенним солнцем выглядел при хозяевах-нацистах хорошо, вне всякого сомнения. Такая чистота, такое упитанное всеобщее довольство, даже носильщики на вокзале выглядят довольными и преуспевающими без всяких профсоюзов. Серебряные свистки полицейских сияют, золотые арийские головы, попавшиеся мне на глаза, казалось, специально вымыты шампунем в честь моего приезда. Полированный корпус “даймлера”, поджидавшего меня у вокзала, отражал довольные упитанные фигуры прибывающих и отъезжающих пассажиров. Шофер в идеально подогнанной и чистейшей униформе салютовал мне с военной выправкой. Тони Квадфлиг и я сели в машину.
— Как долетели? — спросил он.
— Прекрасно. “Гинденбург” выше всяких похвал. Только им и летать. Вы когда-нибудь летали на “Гинденбурге”? Это — шедевр германского авиастроения.
— К сожалению, мне не доводилось еще летать на “Гинденбурге”. В нем пятнадцать поперечных несущих рам, каждая из которых представляет собой равносторонний тридцатишестиугольник. Пассажирский салон состоит из двух палуб, размещенных внутри наружной обшивки. Кабина пилота и гондолы с четырьмя двигателями подвешены снаружи. Внешняя обшивка сделана из целлона с алюминиевым напылением на внешней поверхности для отражения солнечных лучей и предотвращения перегрева. Внутренняя обшивка сделана из пористой ткани, облегчающей вентиляцию.
— Какое глубокое знание предмета. Я потрясен.
На чистейших улицах, настолько чистых, что на асфальте можно было есть обед, нигде не было видно несчастных с желтыми звездами Давида на одежде, которых загоняли в грузовики. Это, должно быть, делалось где-то в незаметных дворах. Я видел трех вполне симпатичных мужчин в черной униформе со свастикой на рукаве, заигрывавших с двумя милыми девушками, одна из которых катила коляску с новым подарком фюреру. Рекламные плакаты рекомендовали отличный вкус карамели “Тилль!”: картинка изображала улыбающегося белокурого мальчугана с конфеткой за щекой.
— Я помешан на разного рода машинах, — говорил Тони Квадфлиг. — Поэтому я и работаю в кино. Камеры, звук, освещение. Я — настоящий фанатик технического совершенства.
— Хорошие фильмы, — неосторожно заметил я, — можно снимать и при наличии весьма посредственных технических средств. Вам не кажется, что многое зависит от искренности, чувства, оригинальности взгляда?
— Кое-что зависит, да.
— Какова же программа?
— Программа, очень хорошо. Завтра у нас визит в студию УФА в Темпльхоф, в студии Тобиса, Йоханништаля и Грюневальда, а также в Нойбабельсберг в студию Фрелиха. Вечером просмотр фильма “Hitlerjunge Quex” в “Астория УФА-Паласт” на Виндмюленштрассе. Это и будет началом фестиваля. В последующие дни будет много фильмов, один день будет посвящен горным фильмам, в числе которых и ваш.
— А что я должен делать? Все пересмотреть?
— В гостинице для вас приготовлено множество печатных материалов, из которых вы и узнаете все, что нужно. На самом деле, требуется лишь ваше присутствие.
— А сегодня вечером?
— Сегодня вечером назначен прием в министерстве пропаганды. Закуски, напитки и несколько слов рейхсминистра доктора Геббельса. Эта машина прибудет за вами в семь часов.
