— Ты мне рассказывал про его шутки, но я никогда не мог понять, что в них остроумного. Про Гамлета, который на самом деле омлет и тому подобное.
— Том, — сказал я, — был святым. — Вэл Ригли сказал это, но он был прав.
— Что ты подразумеваешь под святостью?
— Том был человеком, не причинившим зла никому, он принес много невинной радости людям, он был целомудренным и щедрым, он безропотно терпел боль и умер со словами “на все Божья воля”.
— Он правда сказал это?
— Нет, он шутил до последней минуты. Доктора смеялись, а медсестры плакали, поражаясь его мужеству. Он настоял, чтобы ему позволили умереть неодурманенным. Он хотел встретить Бога также, как он встречал свою публику — с улыбкой и полными штанами от страха. Он был слишком хорошим. Наверное, поэтому его и жена бросила. Женщины не выносят доброты. Некоторые говорят, что она была святой. Всегда ходила к мессе и к исповеди и перебирала свои дурацкие четки. Болтала о радостях целомудрия. А потом сбежала с каким-то дешевым комедиантом.
Карло нахмурился, узнав все эти подробности.
— Том был, что называется, комедиантом легкого жанра. Не с красным носом. Без скабрезности. Не таким, как Джордж Роби, который чистит банан, приговаривая “одна шкурка, две шкурки, три шкурки, пять шкурок”.
Бесстрастное лицо Карло напомнило мне о том, какая пропасть разделяет наши темпераменты и окружение. Вряд ли он станет понтификом с чувством юмора.
— Святость, — заметил он, — есть нечто иное, чем то, что ты думаешь. Я знал кошек и собак, которые были святыми в твоем понимании. Святой, — продолжал он, — должен изменить мир в таком направлении, чтобы присутствие Бога стало заметнее в нем.
— Питаешься иллюзией, — с горечью ответил я. — Бог удалился от мира. Как мы все вскоре убедимся. Все больше и больше убедимся.
Марио принес сабайон на закопченной сковороде и две тарелки с двумя ложками. Он громко шмыгнул носом. Карло завопил “Нет!” Марио поставил десерт на стол и быстро удалился.
Затем, уже более мягким тоном Карло сказал:
— Ты еще не готов. Но ты, может быть, будешь готов к noche oscura. Ты читал Сан-Хуана де ла Круза?[492]
— Мы все уже готовы к noche oscura[493]. — И тут я решил, что настало время сказать ему все. Ковыряя ложкой сабайон, я сказал:
— Карло, ты, почему-то, не желаешь понять моего положения. Моей сущности. Моей сексуальной сущности.
— Я никогда не видел свидетельств того, кем ты себя считаешь, несмотря на все известные мне слухи. Ты не вел себя как finocchio[494], не пытался соблазнять мальчиков. Мне известны содомиты, гнусные грешники-извращенцы. В тебе же я видел нечто подобное Христу — стремление любить другого человека и таким образом подняться в высшую сферу любви, над которой не властна природа. Желание столь святое, что оно должно быть порушено диаволом. Я знаю о своей неудаче в этом смысле и сожалею о ней, но я не виноват. Наверное, путь к такой любви не может быть свободен от плотских искушений, но я совсем не считаю их такими же, как грязные добровольно избранные похоти Содома. Я думаю, что ты снова обретешь такую любовь. Но я не думаю, — закончил он, соскребая со дна сковородки последние сухие крохи сабайона, — что ты обретешь ее вместе со мной. Наши отношения братские, совсем другое дело. Ты никогда не должен сомневаться в этом, говоря другим о наших отношениях: епископ Монеты — мой брат, архиепископ Милана — мой брат, Святой отец всех истинно верующих — мой брат.
Он все уже обдумал.
— Возможно, что та любовь, которую ты ищешь может быть обретена только в личности самого Христа. Может быть, это — ты, кому предначертана святость.
Он поскреб ложкой по сковородке, будто звоня в колокольчик. Затем вытер пальцы об свой рыбацкий свитер.
— Карло, — устало произнес я, — брат мой, Бог создал меня таким, что я хочу изливать семя в запретные места. Бог лишил меня обычной мужской детородной страсти.
— Бог не создал тебя таким. Такое в тебя мог заронить лишь дьявол. С этим не рождаются, даже доктор Фрейд это говорит, из него бы мог получиться хороший еврейский богослов, если бы он не выдумывал разных терминов, таких как ид[495] и тому подобное. Если дьявол сделал это с тобою, то, как я уже говорил, твой долг и слава твоя состоят в том, чтобы превратить плотское стремление к своему полу в чисто духовное желание. Тут ты не должен уступать.
— У меня нет твоего чувства призвания. Мне необходимо облегчение и утешение плоти. Я надеялся, публикуя эту твою книгу — какая горькая ирония, я поддержал взгляды, противоречащие моему естеству; когда-нибудь тебе придется изменить эту догму. В мире этом довольно семени, даже слишком. Онан не совершил никакого греха. Он просто опередил свое время.
— Видишь, — улыбнулся он, — дьявол уже машет хвостом, как кот. Царство Божие создано для бесконечного числа душ. Любовь Бога к человеческой душе ненасытна. Пустая растрата семени есть смертный грех, мешающий насытить Божий аппетит.
