В Герасдорф в тот день ехать было уже слишком поздно. Я взял такси до гостиницы “Мессепаласт” на Мариахильферштрассе, где и решил заночевать. Перед ужином я прошелся до Нойбаугассе, свернул на Бурггассе, затем рядом с Талиаштрассе нашел Альбрехтсгассе. На доме номер 21 была полустертая надпись красной краской “Jude”, но хвастливой дощечки над нею уже не было. Из окон двух верхних этажей свешивались флаги со свастикой, безжизненно обвисшие в теплый безветренный вечер. В нижнем этаже, который, как я понял, занимал Штрелер, были выбиты стекла, и насколько я мог, неуклюже подпрыгнув два или три раза, разглядеть, комнаты имели заброшенный вид. Осторожно ступая, стараясь миновать битое стекло, на подоконник вышла кошка и уставилась на меня гранатовыми глазами. Я вернулся в гостиницу, в почти безлюдном ресторане съел бульон с крутым яйцом и тафельшпиц с клецками, на десерт взял сахарный торт с кофе, пахнувшим подгорелым ячменем и имевшим вкус горьких искусственных сливок. Затем я прошелся и забрел в кафе под открытым небом на Михелерплац, где выпил пива “Гёссер”. Оркестр играл Вальдтейфеля[524]. Еще он играл “Дубинушку” в честь недавно заключенного пакта. Смеющиеся пьяницы, миловидные женщины и дородные бюргерши, стройные мужчины в униформе, все раскрепощенные, цивилизованные, некоторые даже подпевали “Эй, ухнем”: все это казалось надежной гарантией того, что войны не будет. Легкий ветерок дул с Дуная.
На следующее утро я взял такси до Герасдорфа. Водитель, увидев мой чемодан, хотел знать, где я собираюсь остановиться в Герасдорфе: гостиниц там нет. А вы уверены, что вам нужен именно Герасдорф, а не Гензердорф? Вам, иностранцам, вы ведь англичанин? легко перепутать. В Гензердорф и дорога хорошая, но я вас довезу, куда вам надо. Высадите меня в Герасдорфе, мне нужно сделать там несколько снимков. Почему именно там? Ну, это, черт побери, мое дело. Ладно, не обижайтесь, я ведь, всего лишь, хотел вам помочь. Стояла дивная погода позднего лета, яблони и сливы были увешаны плодами, вокруг поля с поспевшей фасолью, дети с пучками коровьей петрушки. Высадите меня здесь, попросил я. Мы остановились возле маленького трактира с окнами и дверью увитыми виноградом. Я расплатился с водителем, он хмуро поблагодарил. Он явно не торопился ехать назад. Он следил за мной, когда я присел за столик снаружи. Как будто хотел убедиться в том, что мне понравится местное вино. Я кивнул ему. Он кивнул в ответ, после чего уехал. Хозяину трактира было любопытно, за какой надобностью я оказался в их краях. Он был крепкий мужчина с животом похожим на тугой кочан капусты и гнилыми зубами. Хочу сделать несколько фотографий, ответил я, похлопав по чемодану. Аппарат у меня там. Красоты сельской Австрии. Мне посоветовали приехать в Герасдорф. А-а, ответил хозяин, можете начать со снимка меня с женой под виноградными листьями. Он позвал жену, которую, кажется, звали Лизе. Вышла полная женщина с прекрасными зубами. Küss' die Hand, mein Herr[525]. Я их снял вдвоем. Я еще вернусь, вино у вас замечательное, только погуляю немного. Он увидел, что я ухожу, покачал головой. Почтальон с рожком на длинном ремне и с тонким мешком для писем проехал на велосипеде и помахал хозяину трактира. Оба поглядели мне вслед.
Я пошел по дороге, ведущей на север, в сторону Зейринга. Из-за кустов вышел деревенский дурачок и зарычал на меня, выдирая репьи из грязных штанов. Я прошел около мили через безлюдное поле, затем слева показалась опушка леса. Я вошел под сень леса, освещенную пятнами солнечного света, пробивавшегося сквозь листву, спотыкаясь об упавшие стволы, треща хворостом; иногда на плечи мне падали лесные орехи, скромный дар сельской Австрии. Сверху из ветвей, где крылись вороньи гнезда, доносилось предостерегающее карканье. Белки шныряли тут и там, сидевшая на упавшем стволе ящерица зашипела на меня. Взмокнув, пока я пробирался через лес, я оказался на краю поля, покрытого стерней. За полем виднелся дом в тени трех вязов: тройной щипцовый фронтон, переднее крыльцо с коническим навесом и деревянной балюстрадой, низкая каменная с бойницами ограда сада. Я удивился и обрадовался, увидев его, хотя фотографии Хайнца могли быть и не совсем точными. Я пустился в путь по трещавшей под ногами стерне и прошел по ней более мили. Дом явно нуждался в покраске и ремонте. Калитка, висевшая на единственной петле, пронзительно заскрипела, когда я толкнул ее. Пара роскошных яблок упала с дерева. Я потянулся было к потемневшему от времени дверному молотку в форме головы императора Франца-Иосифа, но дверь распахнулась прежде, чем я успел постучать. Штрелер слышал, как я подхожу к дому. В руках у него было охотничье ружье.
— Ja? — Он выглядел в точности как на стокгольмской фотографии. Ростом, правда, более пяти футов восьми дюймов, но ведь можно и ссутулиться. На нем были рваные мешковатые штаны, фланелевая рубашка, испачканная остатками пищи, жилет, на котором недоставало двух пуговиц, шлепанцы из ковровой ткани.
