— Туми. Британский писатель. Которому вы прислали вашего сына, — представился я по-английски.
— Вам не следует здесь находиться, — по-английски же ответил он. — Вам следует присматривать за бедным Хайнцем.
— Вы воссоединитесь с Хайнцем. Могу я войти?
— Воссоединюсь? Вы сошли с ума. Но войдите.
Коридор шел через весь дом, от передней двери до задней. Он был загроможден старыми сундуками и чемоданами, среди которых стояла большая детская деревянная лошадка, лежали стопками книги, множество книг, тут и там были брошены пальто; в луче солнечного света, падавшего из приоткрытой двери, клубилась пыль. Он закрыл дверь и запер ее задвижкой. Затем провел меня в комнату, расположенную справа. У дальней стены ее находилась чугунная винтовая лестница, ведущая на второй этаж. В большое окно с треснувшим стеклом было видно поле и небо, ласточки, готовящиеся к перелету на юг. У окна стоял большой стол из тика, заваленный раскрытыми книгами и бумагой. Штрелер над чем-то работал. Значит, вот он, его кабинет, кругом полно безделушек из слоновой кости и черного дерева, сувениры, привезенные из путешествий, на всем толстый слой пыли. На стенах фотографии в рамках: улыбающаяся женщина в шляпке колпачком в саду с киви, молодой Штрелер, только начавший восхождение к славе, Хайнц, еще совсем маленький, держит за хвост серую кошку, Зигмунг Фрейд, Герман Гессе. Стефан Цвейг, Райнер Мария Рильке.
— Рильке, — сказал я. — В последний раз я видел его в кафе в Триесте. Он плакал.
— Он часто плакал. Но ангельские хоры его не слышали. Сядьте, вот стул. Надеюсь, что он не развалится.
Он сел за стол и, насупившись, посмотрел на меня. — Что это за слово вы сказали — воссоединиться?
— У меня есть средство доставить вас в Англию без особых затруднений. У меня есть паспорт для вас. Слава Богу, вы говорите по-английски. Вам придется путешествовать под именем английского врача.
— Почему врача?
— Потому что наиболее подходящим из всех паспортов, украденных вашим сыном Хайнцем, оказался паспорт, принадлежащий врачу. Все очень просто.
— Он много наворовал?
— О да. Да еще и попрошайничал на улицах. Но в тюрьму пока не попал. Не считая пары ночей, проведенных в каталажке, он вел весьма свободный и распущенный образ жизни. Замечательный молодой человек. Надеюсь, что вы рады будете снова его увидеть.
Он улыбнулся.
— Наверное, мне все же следовало прочесть одну или две из ваших книг. Есть в вас эта английская черта — как бы ее назвать? Чувство юмора, терпимость, снисходительность. Наверняка все это можно выразить одним словом, но я его не знаю. Я, разумеется, не буду рад его видеть. Я думал, что вы давно уже отправили его в Новую Зеландию к его матери.
— Довольно странно, но я об этом даже не думал. Я думал лишь о воссоединении отца с сыном. Я уже предвкушал увидеть первые объятия, слезы, Gott sei dank.[526]
— Никаких объятий и слез не будет. Я остаюсь здесь. Пока они за мною не придут. Но я вначале нескольких из них убью.
Он поиграл затвором винтовки — австрийская Маннлихер-Шёнауэр калибра 6.5 мм, как он сообщил мне позже.
— Понятно. И когда же вы думаете они за вами придут?
— Скоро, скоро. Слыхали вы о ничтожном реакционном писаке по имени Йоханнес Браунталь? Нет, конечно, откуда вам о нем знать. Своего рода критик и своего рода романист. Нашел свой истинный — Beruf — как это сказать?
— Призвание, профессию, ремесло. Как прекрасно вы говорите по-английски, между прочим.
— Спасибо. Он нашел его в СС. Жестокий человечишко, как и многие критики. Уж он постарается сделать все, чтоб меня отправили чистить сортиры, или куда там посылают евреев-интеллектуалов в их лагерях.
— Мне кажется, — заметил я, что вы недооцениваете замыслы этих людей в отношении евреев. Я так понимаю, что в Берлине всерьез говорят об истреблении всей расы.
— В Вене тоже об этом много говорят. Всегда говорили. Ненависть к евреям не является монополией нацистов. И тем не менее, хоть я и благодарен вам за все ваши хлопоты по поводу моей персоны, я чувствую, что мне следует остаться здесь и дождаться самого худшего. Но сперва я убью Йоханнеса Браунталя. Во всяком случае, я всегда хотел это сделать.
— Ему наверняка известно об этом. Поэтому сам он не придет. К тому же, этим людям свойственно приходить ночью. Они вламываются и берут вас на мушку прямо в постели.
— Я услышу, как они ворвутся. А что касается сна, я чаще всего сплю сидя на жестком стуле лицом к окну в передней комнате с заряженной винтовкой наготове.
— А им, в самом деле, известно, где вы находитесь?
— О, они найдут. Я могу даже послать за ними. Вы можете стать очень полезным посланцем. Я, видите ли, заканчиваю работу. И в этом вы мне тоже можете оказаться полезным. Заберите ее с собою в свободный мир.
— Что это?
— Любопытная вещица. Вы когда-нибудь слышали о латинском авторе по имени Фрамбозиус? Нет, разумеется, это ничтожный писака, вроде Браунталя. И тоже австриец, это — псевдоним, подлинное его имя — Вильгельм Фальрот из Клагенфурта. Он умер в 1427 году, писал по-латыни. Да вот его книга, можете сами посмотреть.
