— Я не вижу, — возразил Пайл, — какое все это имеет отношение к данному делу. Тут Христос изображен гомосексуалистом. Среднестатистический христианин должен признать это богохульством. Разве вы не согласны с этим?
— Я согласен, — ответил я, — но ведь среднестатистический христианин может и заблуждаться. Точно также как и среднестатистический палестинский фарисей вероятно заблуждался, считая учение Христа богохульным. Возможно, что какому-нибудь писателю следовало бы заставить среднестатистического христианина взглянуть на Христа свежим взглядом. Христос был отчасти Богом, отчасти — человеком, так нас учили. Его человеческая сторона должна включать в себя и сексуальность. Представляется весьма вероятным, что Христос не был совершенным девственником. Я имею в виду, что девственность для его миссии была ничуть не более необходима, чем для англиканского пастора. Если бы Христос был изображен пишущим любовные письма Марии Магдалине, вы бы признали это богохульством?
— Тут мы должны задавать вопросы, Туми, — заметил сэр Арнольд. — Уж извините, старина.
— Я понимаю, ваша честь, но, полагаю, я лишь просил о наставлении. Д. Г. Лоуренс написал рассказ о воскресшем Христе под названием “Человек, который умер”. В этом рассказе Христос признает важность сексуальности. Многими эта книга признана крайне благочестивой. Я не думаю, что она запрещена.
— Пришлось бы долго трудится, чтобы запретить все книги этого господина, — заметил сэр Арнольд. — Одна из его книг по-прежнему запрещена и, скорее всего, так и останется под запретом. Я имею в виду эту вещицу “Леди Чаттерлей”. Будь то обычный секс или другого типа, закон устанавливает жесткие рамки, преступать которые нельзя. Этот поэт представил достаточно описаний секса, чтобы заслужить запрет. Я хочу спросить: написал бы такое Теккерей? или Диккенс? — или вы сами, Туми?
— Я польщен тем, что мое имя упомянуто в ряду великих, ваша честь. Если я сам не смог, то, вынужден признаться, лишь по недостатку темперамента, в чем нет никакой моей заслуги. Я по натуре своей сдержан в описании сексуальных сцен. Но я склонен восхищаться тем, что на это осмеливаются другие. Например Джойс и Генри Миллер. Я считаю это признаком литературной смелости.
— В этих стихах, — сказал Пайл, — если можно их так назвать, утверждается, что Иисус Христос состоял в гомосексуальных отношениях с каждым из своих двенадцати учеников. Порою эти отношения изображены в терминах, которые автор, я полагаю, считал особенно подходящими лицу, к которому он обращается. Иуда в любовном экстазе издает звуки, напоминающие звон тридцати сребренников. Святой Петр восхваляется за его страстный рыбацкий уд.
В зале послышался ропот удивления и вульгарный смешок одного из репортеров, который тут же заглушили. Даже сам сэр Арнольд улыбнулся и затем стиснул в пожелтевших зубах потухшую трубку.
— Очевидно, — сказал я, — эта символика не лишена остроумия. Остроумие когда-то считалось вполне законным элементом даже в самой благочестивой религиозной литературе. Я имею в виду Донна, Крэшо, Джереми Тэйлора[608]. Когда Крэшо пишет о младенце Иисусе, сосущем грудь девы Марии, он упоминает и о том, что ему предстоит сосать и нечто другое. Куда менее пристойное, говорит он и добавляет, что и матери придется сосать у сына. Это было остроумно, то есть иронично. Можно расценить это и как сексуальное извращение. Но это написано вполне всерьез и предполагается, что благочестиво. Я признаю, что в стихах Ригли кое-что от этого есть. Мистер Элиот, известный своей религиозностью и даже служивший церковным старостой, сумел помочь английской поэзии возродить эту традицию. И еще. Сексуальная образность, извращенная или всякая иная, является существенным аспектом религиозной поэзии и, насколько мне известно, никогда ранее это не приводило к конфликтам со светскими законами. Стихи святого Иоанна Креста, в которых изображается бракосочетание души с женихом Христом, в высшей степени эротичны. Скульптура святой Терезы Бернини, если позволите мне упомянуть другие виды искусства, изображает святую в явном состоянии оргазма. Сама библия в “Песни Соломоновой” является одним из высших образцов чувственной поэзии во всей мировой литературе, но христиане истолковывают ее как аллегорию любви Христа к его церкви. Эти стихи Ригли должны рассматриваться в контексте давней и признанной художественной традиции.
— Проблема в том, — сказал Пайл, — что это — гомосексуальные стихи и, как вы сами сказали, совершенно откровенные в этом смысле. Изображение Христа активным гомосексуалистом составляет, разве не так? — очень оскорбительную и скандальную насмешку над традицией, которой привержены все приличные христиане.
— Но в этом нет ничего нового, — возразил я, — Христа не впервые изобразили гомосексуалистом. Кристофер Марло, наш величайший драматург после Шекспира, говорил, что Иисус Христос тешился со своим любимым учеником Иоанном…
— Что? — спросил сэр Арнольд. — Чем он с ним занимался?
